– Правду говорит! – поддержал Хряпалу Гурыня-младший.
– Верно!
– Да чего там, засыпем камнями с головой, само сдохнет! взвизгнул Коротышка Чук.
– Цыц!
Пак встал и щелкнул сразу обеими клешнями.
– Мы его так просто на тот свет не отпустим, – проговорил он, то бледнея, то зеленея. – Мы ему пытку устроим!
Все замерли, ловя каждое слово.
– А ну, Грюня, Бумба, Близнецы!
Названные повскакивали с мест, подошли ближе, выражая готовность, граничащую с покорностью.
– А принесите-ка сюда ту штуковину, что оно вытащить хотело! – скомандовал Пак-хитрец.
Никто не понимал затеваемого. Но Паку верили.
Огромное, в два роста, зеркало, обрамленное в резную массивную раму, несли все, кроме побитого и ослабленного Хряпалы. Поставили перед умным Паком.
Зеркало было мутное, запыленное – ничего в нем видно не было. Пак ухватил клешней за шкирку Волосатого Грюню, который уже умудрился заснуть, и протер им гладкую, матово поблескивающую поверхность. Грюня толком проснуться не успел, как дело было сделано. Но ему пришлось долго и мелко трястись, очищая свою шкуру.
Пак заглянул в зеркало. На него смотрело лицо как лицо, не хуже других, даже посимпатичнее: высокий, абсолютно лысый лоб до самого темени, два ряда круглых умных глаз, морщинистый широкий хоботок, свисающий ниже подбородка. Пак от удовольствия шевельнул сходящимися к макушке ушами и широко улыбнулся, раздвигая серые толстые губы – из-за хобота улыбка была почти не видка. Но все равно – Пак себе понравился. Сейчас все меньше оставалось таких, как он, и все больше рождались самых настоящих уродцев навроде обоих Гурынь, Близнецов-Сидоровых или же Коротышки Чука. Во всяком случае в их местечке.
Ждали его слова.
И Пак не задержался.
– Тупари вы все тут! – сказал он с ленцой. – Кретины безмозглые…
Безмозглый Бандыра обидчиво заворчал, поежился. Но Паку до него дела не было.
– Кончать! Да это любой обалдуй сможет. А мы над ним опыт проделаем! Думаете, он что, просто так зеркала по всему городишку колотит? От нечего делать, да? Остолопы вы, вот что я вам всем скажу!
– Да ладно уж, – пробурчал Пеликан Бумба, он был второй по уму в этой компании, но скромный. – Не тяни.
– А чего тянуть? – покладисто провозгласил Пак. – Мы щас зеркальце поставим перед ним да поглядим – в чем дело! Ясно, тупари?
До большинства не дошло, но и они закивали.
Огромное зеркало водрузили прямо перед невыносимо мерзкой пакостной рожей чудовища. Пошевельнуться, отпихнуть зеркало да и просто отвернуться оно не могло, путы мешали.
Когда зеркало установили, все расступились, словно по команде, хотя ее и не было.
С полминуты чудовище перекатывало водянисто-желтые, мутные глазные яблоки под сырой прозрачной кожей отвратительной морды. Потом кожа полопалась, источая вонючую зелень, сразу в трех местах, глазища прорвались наружу, налились красным. Бесчисленные жвала задергались, задрожали, покрываясь желтой пузырящейся массой, распахнулся смрадный багровый зев, усеянный зеленоватыми бородавками и бледными шевелящимися полипами… И чудовище дико, надрывно взревело.
Но длилось это недолго. Глаза тут же пропали под кожей. Зев закрылся. Из сомкнувшихся жвал пробулькало:
– Дураки вы все же! И гады порядочные!
Гурыня-младший громко расхохотался. На него реакция чудовища произвела самое приятное впечатление.
– Ура Паку! Молодчага! Это надо ж умыслить такое! Вот голова, вот ум!
Умный Пак помалкивал. Он был доволен собою. Знал, что чудовище выбрало самую простую тактику – не смотреть в зеркало. Так, будто его и нет вовсе. Но Пак знал и другое – всю жизнь-то не просидишь с закрытыми глазами!
И они решили ждать. Устроились поудобнее. Послали Волосатого Грюню в поселок, разжиться чем-нибудь съеетным. Но Грюня совсем пропал, видно, заснул по дороге. Ничего, терпели, развлекались, побрасывая камушки в чудовище, пересказывая давно всем знакомые истории и байки.
До вечера чудовище лишь дважды выкатывало свои бельма и ревело жутким образом, дергалось, пыталось вырваться – не получалось. Веселью не было ни конца ни края.
Но к ночи все устали и решили отложить развлечение до утра. Утомленные и довольные, разбрелись по домам.
"Ушлепали. Дурачье! И этого недобитка своего, Хряпалу, уволокли. Подонки! Ублюдки! И все же что взять с этих мальчуганов?! Они хоть говорить не разучились, не то что их папаши и мамаши. Те долакались, доприсасывались – последние мозги порастеряли. А впрочем, какое мне дело. Наплевать!"