– Отпусти, сука! – не выдержал он, процедил ей прямо в ухо.
Бабища-девочка отпустила его не сразу. Она опять чего-то пролопотала. Потом дернула его на себя, ткнула кулачком в грудь.
– Чего надо? Отпусти, говорю! – Пак не на шутку разозлился. Но он вовсе не хотел, чтобы она ушла совсем. Он хотел только, чтобы она дала ему отдышаться. – Пусти, сука!
Глаза у пьяной превратились в блюдца – Пак хорошо видел в темноте.
– Их говориль русски?! – тоненько вытянула она вдруг.
– Говориль! – тупо повторил Пак.
– Их оттуда?!
– Чего? – не понял Пак.
Тонкие руки вцепились в его плечи, тряханули. Лицо, нежное и горячее, прижалось к бугристой щеке.
– Майн гроссбаба биль русски, – пьяно икая, проговорила насильница, – я есть немного говорить русски. Ты есть оттуда?! Ты есть–черта, барьер. ТЫ есть русски?
Пак ни хрена не понимал. Что значит «русски»? Чего она лопочет? Нахлебалась пойла, вот мозги и запузырились. А еще туристочка, в светлом мире проживает. Хотел он все это высказать ей, да не сумел. А сказал только:
– Поселковые мы.
– Ой!!!
Она вздрогнула, отшатнулась от него, прижала ручонки к груди. Разинула ротик.
– Чего ты? – заволновался Пак.
– А-а-а-а… – она тыкала пальцем в лицо Паку, но не могла вымолвить и слова.
Пак все понял сам. И прикрыл дваверхних глаза.
– Ты есть оттуда… – отрешенно и без вопросительных интонаций протянула бабища.
Впрочем Пак уже не мог так ее называть про себя. Он еще никогда не видал столь красивых баб – глазища в поллица, губки бантиком, носик маленький, вздернутый, кудряшечки по плечам рассыпаются, грудки-мячики, не то что у Мочалкиной – два мешка помойных до коленок. Кра-аси-вая-я, просто страсть!
– Как есть твой имя? – неожиданно спросила красавица.
Пак промолчал, соображая. И сказал:
– Ты вот чего – давай кончай выдрючиваться, говори нормально. А нето я тебе… – он не досказал, не захотелось досказывать, все равно ничего бы он ей, такой хорошенькой не сделал бы.
– Моя зовут Леда, – красавица заулыбалась, – Леда Попрыгушка… да, примерно так есть перевод.
– Тут я согласен, – важно заметил Пак, вспомнив, как она скакала и подпрыгивала на нем.
Леда залилась мелким рассыпчатым смехом. Минута протрезвления, видно, прошла. И опять ей стало беспричинно весело и лихо.
– А меня зовут Пак, Хитрый Пак!
Он нежно обхватил ее клешнями за талию, привлек к себе. Теперь Пака не надо было тормошить и раздевать. Он чувствовал, как жгучая внутренняя сила, сладостный огонь собираются, разгораются в нем. И погасить этот огонь, усмирить силу могла она – красавица Леда Попрыгушка.
Пак подмял ее под себя, облапил. И ощутил как она снова впилась своим влажным и горячим ртом в его хобот.
Через полчаса они не просто устали друг от друга, а изнемогли. И лежали по разные стороны канавы, тяжело дыша, сопя и глядя в черное прозрачно-звездное небо.
Машина с мигалками и сиренами подкатила неожиданно. Две серые одинаково плотные фигурки выскользнули из нее, пошли к канаве.
Леда опомнилась первой, она встала, уперла ручки в свои пышные бедра, изогнула тонюсенькую талию и просипела каким-то замогильным голосом:
– Чего надо, менты вонючие?!
Пак не понял ее слов. Но смысл уловил.