- Ах, папа, - воскликнула тогда девочка, - если бы я была такой красивой как мама, то у меня точно были бы подруги, и мальчишки не шугались бы меня!
Отец лишь с улыбкой качал головой.
Однажды, Мири пришла в лес на свою излюбленную полянку, чтобы отдохнуть и попеть волшебные песни. Для нее это стало сродни творчеству. Девочка придумывала самые невероятные мелодии, некоторые были очень странными и не здешними по звучанию, и у Мири, когда она их пела, колотилось сердце так, как будто она встретила кого-то очень родного. Вот и сейчас, закрыв глаза и полностью отдавшись процессу, девочка ладным голосом пропевала строки, призывающие лесного оленя, на мотив одной из недавно придуманных мелодий. Мири радостно вздохнула, когда почувствовала легкое колебание воздуха и чье-то мягкое дыхание у своей ладони. Она открыла глаза, улыбнулась ласковому зверю и осторожно погладила гладкий лоснящийся бок склонившего морду оленя.
- Давно не виделись…, - прошептала Мири.
Внезапно девочка услышала хруст ветки, олень встрепенулся и убежал за деревья. Мири резко обернулась и увидела неловко приткнувшегося за небольшой елочкой длинного и конопатого Сэма, сына кузнеца. Сэм стоял, вытаращив бледные глаза, и в страхе беззвучно шевелил губами. Потом боязливо выпрямился и как бросился наутек, сшибая кусты и ветви! Через секунду он уже пропал из виду, а Мири обреченно подумала, что догнать его не получится. И договориться тоже. А значит ее судьба зависит от того, поверят ли Сэму старейшины.
Глава 2
Домой Мири возвратилась, когда летнее солнце уже заходило за горизонт. Подойдя к краю утеса, девочка посмотрела на разбивающиеся внизу волны. Через призму заката вода стала зловеще красноватой и ни капельки не прибавила внутреннего спокойствия. В лицо летели брызги, Мири, раскинув руки, представила, что со следующим порывом ветра она взлетит в небо белой птицей. Какая же красота, наверное – парить над волнами, когда и в движениях, и в мыслях свобода, ликование! Но камень на душе тянул вниз, обратно к скалам и к кровавой воде. Нужно идти на повинную, лучше будет, если отец узнает обо всем из ее уст, а не через третьих лиц.
Скрипнула тяжелая входная дверь, и Мири поморщилась от этого резкого звука. Анфаби сразу обернулся, отложил большой половник, которым он помешивал что-то ароматно-мясное в чугунном котелке, и выжидательно молчал.
- Папа! Я волшебница!
- Знаю, - проговорил отец, кажется, даже не удивившись.
От его спокойного голоса Мири сломалась и слезы сами подступили к глазам.
- Садись, дочка, нужно поговорить.
Анфаби дал девочке выплакаться, потом пододвинул к ней глиняную тарелку с обжигающе горячим мясным рагу, и начал рассказывать.
- Ты, наверное, хочешь спросить, почему я раньше не завел этот разговор. Ведь я не первый день знаю, отчего ты так рвешься в лес, и зачем тебе мамина книга. Я даже видел, как ты волшбуешь. Очень красиво, хоть и не предполагал я, что это так может выглядеть. У тебя мамин голос… Она, когда ждала тебя, часто пела колыбельные на незнакомом мне языке. Твои песни чем-то напоминают эти колыбельные. Хотя, как ты их запомнила, ума не приложу.
Повисло молчание. Анфаби как будто бы забыл о том, где он находиться, переносясь в мыслях в прошлое. Мири не нарушала этот момент. Она знала, что названный отец любит ее мать, Аниэль, до сих пор, и всегда будет любить. Поэтому он так и не женился никогда, хотя и был мужчиной видным, статным. Девочка часто видела, как трактирщик Джо укоризненно качал головой и ворчал, что Анфаби милее призраки, чем живые люди. А Анфаби, если побольше выпивал, говорил, что призраки призраками, но Аниэль всегда будет жива в его сердце и он не может себе позволить запятнать любовь к ней. А Мири разрывалась между желанием видеть отца счастливым и ревностью к потенциальной мачехе.
Анфаби вздохнул и продолжил:
- Так вот. Ты девочка умная и сама все понимаешь. Я, как мог, старался научить тебя, и уберечь от всего на свете. Но есть то, что мне не подвластно. Как ни крути – ты дочь своей матери, а что там за семья, мне остается только догадываться. Я знаю лишь, что мать не зря завещала тебе свою книгу. Она тебя любила и, если бы в этих знаниях таилась опасность, наверняка уберегла бы тебя от нее. Да и мне она многое рассказывала, предчувствуя свою смерть. Она мне доверяла, доверила самое ценное, что у нее было – тебя.