– Да, госпожа, – ответила Хами сухим от переживаний голосом и снова поклонилась наставнице.
– Я понимаю, сегодня ты впервые встретилась на арене с полудиким тигром, а с ним работать намного труднее, чем с выращенными в театре животными. Но на празднике Дарителей Воды танец Джеруллы с хозяином песков исполняется с настоящими дикими тиграми из сердца Сартарии. Они гораздо сильнее и быстрее того зверя, с которым ты танцевала сегодня, они намного дольше могут обходиться без солнечной подпитки на голодный желудок. А ты помнишь, что танцы проводятся в полдень, когда их энергия на пике? Один неудачный скачёк, и он растерзает тебя, как детёныша скалистой антилопы. На празднике не должно быть пролито ни капли крови, иначе боги отвернутся от нас, Хами! Помни об этом и тренируйся больше, и молись богине, чтобы она помогла тебе полностью раскрыть твой талант.
– Да, госпожа, – покорно повторила Хами, вновь согнувшись в поклоне.
– К следующему году ты должна преобразиться, – заявила старуха, обратив, наконец, своё морщинистое лицо к воспитаннице, – тогда я с гордостью смогу представить тебя жрецам главного храма как свою ученицу. Твоя ловкость, скорость реакции и умение управлять животными – это дары Джеруллы, и если ты научишься ими пользоваться как следует, то сможешь достичь высот мастерства и, быть может, однажды стать главной танцовщицей в её честь, – при этих словах глаза старухи засияли от предвкушения той славы, которую получит наставница исполнительницы, занявшей столь высокий пост, и тень тщеславия легла на её изрезанный временем лик.
В этот раз Хами ничего не ответила. Честолюбивые грёзы нисколько не увлекали её мыслей, занятых необходимостью устранить все огрехи танца. Девушка желала достичь, если не совершенства, то, по крайней мере, состояния, близкого к безупречности. И было что-то ещё, что вызвало едва заметную судорогу нетерпения в её последнем поклоне старой наставнице, когда та поднялась с каменной скамьи и отпустила ученицу.
Получив свободу, девушка по имени Хами, с наибольшей скоростью, которую позволяло уважение к оставшейся стоять среди рядов скамей наставнице, поспешила к арке-выходу из театра. И, следуя пробудившемуся любопытству, Юля в сопровождении Нараяна отправилась за ней.
За воротами амфитеатра Хами уже ждал стройный пятнистый зверь с длинной гибкой шеей, отдалённо похожий на смесь коня и собаки, с мягкими лапами, коротким хвостом и округлой мордочкой молодого гиппопотама. Рядом с этим несуразным животным не было ни одного человека, из чего выходило, что он сам пришёл к театру в назначенный час. Подойдя к нему, Хами нежно погладила доверчево опущенную к ней мохнатую голову, потом извлекла из складок своей одежды кусочек какой-то еды и предложила его зверю. Он с аппетитом слизнул угощение с ладони девушки длинным фиолетовым языком и издал довольный свистящий звук. Тогда Хами обошла необычного коня с левого бока и грациозно запрыгнула на его покатую спину, возвышавшуюся на полтора метра над землёй. Погладив с правой стороны плотную шею собако-коня и легонько постучав пятками по круглым бокам, Хами направила его быстрой рысью навстречу заходящему солнцу.
Юля и Нараян неотступно следовали за Хами, скакавшей верхом через пустыню, поднимая клубы оранжевой пыли. Огибая высокие дюны, она мчалась в сторону моря, пенные, насыщенно синие волны которого разбивались, гонимые вечерним ветром, о подножие скалистого берега. Быстроногий зверь осторожно нёс свою хозяйку, плавными ритмичными прыжками взбираясь на пологий хребет каменного обрыва. Остановившись в шаге от края, собакоподобный конь опустился на песок, поджав по себя лапы, и уставился на красный диск садившегося в море солнца. Хами слезла со спины зверя и, разминая затёкшие во время скачки ноги, прошлась по песку вдоль ровного среза скалы. Подобно своему четвероногому другу она не спускала глаз с медного светила, медленно скользившего по небосклону к поверхности моря, словно боялась пропустить тот миг, когда оно коснётся солёных волн и обагрит их огненным сиянием.
«Что-то должно случиться на закате», – подумала Юля, увидев, как Хами внезапно замерла над самым обрывом. Сердце её наполнилось волнительным предчувствием, какое, должно быть, ощутила и сама юная укротительница тигров, отчего неосознанным жестом прижала к груди свои тонки смуглые ручки. Лицо танцовщицы преобразилось, став из неизменно сосредоточенного и почти настороженного вдохновенно-торжественным, восхищённым, как у человека, обращавшегося к небесам с искренней и радостной молитвой. И молитвой Хами стала песня, прекрасная и печальная, но столь же торжественная и яркая, как блеск её чёрных глаз. Чистый, звонкий голос девушки разлился над морем, вознося хвалу красоте и совершенству светила, тонувшего в алых волнах, и даже ветер утих, точно внимая древнему как мир Гимну Заходящему Солнцу.