И не заметив, как это случилось, Юля начала петь слова гимна вместе с Хами, они звучали в ней, сопровождаемые золотым потоком раскатистой мелодии, сотрясавшей пространство всплесками тоскующей красоты угасавшего дня. Богатый и сильный голос Хами, исходивший из глубинны её души, слился с неслышимым в этом далёком мире голосом Юлиной души, и, войдя в унисон, они оба зазвучали громче. И вдруг их транспланетный дуэт превратился в трио – Юля отчётливо услышала, как к их с Хами пению присоединился новый, незнакомый голос, доносившийся из звёздных далей. А вслед за голосом на фоне окрашенного в багрянец неба в воздухе за краем обрыва возник полупрозрачный силуэт юноши. Едва различимые в лучах заходящего солнце черты его лица казались пронизанными звёздными сиянием, ярче всего горевшим в больших стального цвета глазах, смотревших на Хами сквозь сотни световых лет космических просторов. Было в облике пришельца нечто, роднившее его с Нараяном, но Юля не могла уловить, что именно. Возможно, то были его излучавшие звёздный свет глаза или чарующая, пленительная красота, неотразимая несмотря на эфемерность и зыбкость его облика в пределах Золотого Мира.
«Да, – решила Юля, – дело в их красоте, из-за неё они так похожи… Но кто он и откуда?»
Юля смотрела на таинственного инопланетянина, облаком парившего над морем в метре от скалы, с которой на него затуманенным от восторга взглядом глядела Хами, и чувствовала, как с её разумом происходит волшебная и необратимая перемена. Мир вокруг перевернулся, внезапно со всей ясностью она осознала, что в действительности представляет собой Космос. Он был домом, невообразимо огромным домом для бесконечного числа живых существ, среди которых было много, очень много людей. Да, именно людей! Не говорящих осьминогов, не пишущих стихи стрекоз, не создающих компьютеры движущихся мхов и прочей зверо– и растениеподомной чепухи, а нормальных, человекообразных людей!
Юле вспомнились одна виденная несколько лет назад научно-популярная передача, в которой учёный биолог-эволюционист, приводя логичные и научно обоснованные доводы, объяснял, почему разумные существа на других планетах должны быть похожи на земных людей. Она не помнила подробностей, но это было как-то связано с процессом естественного отбора, в ходе которого организмы могли сохранить только наиболее полезные с точки зрения выживания черты, а торчащие во все стороны щупальцы и прочая ерунда к ним точно не относятся. Определённо в её памяти с той передачи запечатлелось одно слово, которое учёный неоднократно повторял, так как оно составляло суть его доводов – «Конвергенция». Оно означало, что живые организмы, принадлежащие к разным биологическим видам, но обитающие в похожих природных условиях, в процессе эволюции зачастую приобретают сходный внешний вид, так как они занимают одинаковые экологические ниши.
«Тот учёный был бы рад, узнать, что его гипотеза оказалась верной, – думала про себя Юля, охватывая мысленным взором космические пространства, насёлённые пусть внешне и различными, принадлежащими к непохожим культурам, несущими в своей памяти тысячелетия своеобразной истории, но всё же людьми. Космос – это огромный, многоцветный, густонаселённый человеческий город.
Если до этого мгновения Юля ещё и воспринимала подсознательно космос как восхитительно прекрасную, притягательную, но малообитаемую территорию (сказывались годы вдалбливаемых ей в мозг доктрин официальной земной науки), то теперь от холодящего трепета перед одинокими звёздными просторами не осталось и следа. Постепенно, но неотвратимо понятие родного края для Юли расширилось с планеты Земля до границ если не вселенной, то, по крайней мере, галактики.
Тем временем между Хами и инопланетянином происходил хорошо знакомый Юле безмолвный диалог, основанный на невидимой связи их сознаний и сердец. Миниатюрная танцовщица с замиранием дыхания внимала телепатическому голосу полупрозрачного юноши, которого она, должно быть, считала неким божеством, спустившимся к ней с небес. Юля не могла понять, что говорил Хами инопланетянин – потому, что его мысленное послание предназначалось для одной только дочери Золотого Мира – но ничуть не была огорчена этим. Её волновало другое – неожиданно возникшее сильное желание самой пообщаться с пришельцем с неизвестной планеты. Но отчего-то Юля не решалась попытаться установить с ним контакт. Её сковало смущение перед этим сверхъестественным созданием, близкое к трепету перед неизвестным, и какой-то стыд за своё несовершенство. Внутренне она отчетливо понимала, что и Нараян, и этот новый инопланетянин стоят на более высокой ступени развития, чем она. И хотя Нараян ни разу не выказал и тени превосходства, Юля знала, что она не ровня ему. Между ними лежали тысячелетия, если не миллионы лет эволюции разума, духа и тела, не ставившие преград для их дружбы, но всё же заставлявшие её относится к нему с оттенком того сакрального восхищения, которое столь хорошо читалось на лице юной Хами.