«А что бы это изменило? – спорила Юля сама с собой, – Скорее, всего он бы только сильнее испугался».
«Нет, ты этого не знаешь. Он мог бы наоборот почувствовать, что не одинок, ему стало бы легче. А теперь, он, наверное, думает, что на тебя Симфония повлияла не так сильно. Возможно, он решил, что ты сочла его психом… Если бы ты сказала ему о Нараяне…».
«О да, я себе это представляю: «Эй, Юра, я установила телепатический контакт с инопланетянином, и теперь мы с ним вместе ночами путешествуем по галактике». Скажи я это, он бы сам подумал, что я рехнулась. Очевидно же, что нормальным считается допускать подобное в теории, а стоит упомянуть на практике, что ты мысленно общаешься с жителем другой планеты, как тебя тут же упекут в дурдом».
«Думаю, после того, что с ним случилось, он бы понял… Хотя, возможно, ты права, ещё рано говорить о пришельцах. Но, в любом случае, нужно спросить у Нараяна о том, что происходит с Юрой. Он-то уж точно знает, что делать», – в последней фразе два внутренних голоса Юли слились в один, придя к общему мнению. Решение было принято, она узнает у Нараяна, что значат ощущения её двоюродного брата.
Укрытый ночной тенью мир остался позади, а перед Юлей вновь распахнулась сияющая беспредельность космоса. Уже ставшее привычным пребывание в безвоздушном пространстве в этот вечер вызвало у Юли лёгкое удивление, когда внезапно она осознала, что вакуумная среда непрерывно вибрирует, словно через неё проходит электрический ток. Удивляясь про себя, как она раньше этого не замечала, девушка смотрела, слушала и чувствовала, как мелкая ритмичная дрожь сотрясает вселенную, проникая сквозь планеты и звёзды, сквозь тела и мысли. Было в ней нечто невыразимо древнее, фундаментальное и всеохватывающее, но, в тоже время, простое и естественное. В этой мягкой, пронизывающей пространство пульсации, Юле чудилось что-то давно знакомое, родное, как биение материнского сердца, которое слышит и чувствует в утробе каждый ребёнок. Его звук навеки впечатывается в память ещё до рождения, врезается в подсознание, как символ самой жизни.
Непрерывной, монотонной пульсации космической жизни можно было внимать вечно, в ней растворялись объекты, пространство и время, словно она была первородным элементом всего сущего, неким бесконечно простым и неизменным явлением, лежащим в его основе. Вслушиваясь в ритм вселенской гармонии, Юля постепенно забывала обо всём, кроме него, мысленно уносясь дальше и дальше от обыденности земной жизни. Когда девушка, наконец, ощутила присутствие Наряна, выведшее её из состояния восхищённого созерцания и слушания космического тока, она знала, что уже никогда не перестанет его слышать, ни на Земле, ни за её пределами.
Появление Нараяна мгновенно заставило Юлю вернуться к реальности и вспомнить, нечто крайне важное, о чём она хотела с ним поговорить. Но не успела она даже толком подумать о том, что рассказал ей меньше двух часов назад Юра, как в её уме возник ответ Нараяна:
– Это происходит потому, что он оставил частицу себя на моей планете и теперь навеки связан с ней. Благодаря этому дух его может теперь намного легче преодолевать расстояние, разделяющее два мира. Стоит духу освободиться от оков дневного разума, как он устремляется туда, где брошен якорь сердца… Брат твой, едва увидев мою землю, полюбил её не меньше, чем родную планету. Ты не знала, что он мечтает о космосе не меньше тебя?
– Нет, – подумала Юля, – правда, я не так хорошо его знаю… Я даже не подозревала. Когда Юра описывал свои переживания, вызванные «Симфонией тысячи искр», мне показалась, что он был, скорее, испуган и потрясён тем, что с ним случилось и точно не желал бы повторения того путешествия. Он даже стёр Симфонию из своего компьютера, лишь бы не слушать её больше.
– Он не был готов к тому, что эта музыка сделает с ним, поскольку не верил в возможность подобного. В то же время в глубине души он надеялся, что однажды некая сила откроет ему путь в другой мир, совершенно не похожий не его собственный. Твой брат тайно грезил о звёздах, и это его желание было таким искренним и сильным, что он никому и никогда не говорил о нём. Даже самому себе он едва решался признаться, как его душа стремиться к небесам… Запомни, Юля, самые заветные, до боли дорогие мечты люди в вашем мире держат при себе, не посвящая в них никого, ибо на Земле поведать о них другим – это всё равно, что подставить незащищённое сердце под безжалостные удары холодных и острых клинков непонимания.