– Что это за место? – вспыхнул в разуме Юли волнительный вопрос, в то время как она не сводила зачарованного взгляда со звездолёта.
– Космопорт, – мысленно ответил Нараян. – Здание за нами на Земле назвали бы залом ожидания, а там, – он указал на другую сторону космодрома, где на фоне безоблачного неба возвышались три казавшиеся совсем тонкими на таком расстоянии башни, – центр управления полётами. Весь этот город представляет собой базу подготовки космонавтов, которых с этого же космодрома отправляют в экспедиции. И ещё здесь принимают инопланетные корабли. А сейчас как раз должен отправиться в путь очередной наш борт, вон и команда уже идёт.
Со стороны центра управления полётами показалась цепочка одетых в белоснежные комбинезонны людей, которые, идя в ногу друг за другом, направлялись к космолёту. Там были и юноши, и девушки, все с одинаково серьезными, почти суровыми лицами, излучавшими силу и решимость. Чувствуя их возвышенно-торжественное настроение, твёрдую ясность ума и глубокую сосредоточенностью, Юля поняла, что даже для столь развитой во всех смыслах цивилизации космос никогда не станет игрушкой. Межзвёздные путешествия никогда не будут подобны увеселительным прогулкам в соседний парк, они всегда остаются самым серьезным, ответственным и сложным мероприятием в жизни любых народов. Космос – это не шутка, он требует если не трепета, то, как минимум глубочайшего уважения, поскольку его тёмные пучины полны опасностей, вовсе не безобидных даже для самых технически продвинутых исследователей.
– Они выглядят так, будто им предстоит отправиться в недра чёрной дыры, – подумала Юля, наблюдая, как ангельски-прекрасные космонавты один за другим поднимаются на борт космического корабля.
– Примерно так и есть, – возник в её разуме ответ Нараяна. – Они полетят исследовать ещё не известные вашей науке объекты, находящиеся за пределами галактики. Из этого путешествия они могут не вернуться.
Мысленно вздрогнув от последних слов Нараяна, Юля посмотрела сначала на него, а потом вновь перевела взгляд на ещё не успевших подняться на корабль людей и на чёрный овальный проём в серебристом корпусе звездолёта, где уже скрылось большинство их товарищей. На мгновение этот не пропускавший света проход показался Юле чёрной пастью самой смерти, одного за другим поглощавшей прекрасных собратьев Нараяна, и почувствовала укол острой жалости и тоски в сердце. Будь у неё глаза на этой планете, она бы расплакалась, так ей стало больно от мысли, что этим ангелоподобным созданиям, возможно, не суждено вернуться назад в свой совершенный мир, где нет ни войн, ни болезней, где жизнь не наполнена нескончаемой чередой страданий, а потому так ощутимо дорога…
«Как жутко это несправедливо! – кричал её разум, – Нет! Так не должно быть! Они слишком красивы, слишком добры, слишком совершенны, чтобы умирать! Они слишком ценны! Нет! Нет! Господи, не допусти этого! Пусть они живут! Пусть они вернутся домой! Я хочу, чтобы они жили!».
Пусть это покажется несправедливым, непатриотичным или даже негуманным, но мысль о том, что могут погибнуть прекрасные, духовно гораздо белее развитые, чем она сама и весь её земной род, хоть и живущие на другой планете люди, в тот момент причиняла Юле больше страданий, чем мысль о смерти её собственных собратьев. И дело тут было не столько в их внешней красоте, сколько в красоте внутренней. Каждый человек, живший в этом мире, наполнял его светом своего духа и согревал теплом искреннего, бескорыстного сердца, посвящал себя украшению и улучшению жизни родной планеты, умножению её знаний. Люди здесь уже переросли ребяческую тягу к вредительству, столь распространённую на Земле, и давно научились жить, исходя из понимания того, что счастья и процветания можно добиться лишь объединившись и забыв о стремлении самоутвердиться за счёт других. Короче говоря, они были во всех смыслах более взрослыми и более зрелыми, чем земляне, и потому в порыве всёпоглощающей жалости Юля назвала их и более ценными, отчего мысль о потере любого из них отзывалась в ней мучительнее, чем мысль о потере землянина.