Нараян ничего не ответил, но по взгляду его Юля поняла, что её предположение было верным. И вдруг многоцветный поток образов наполнил её разум, захватив внимание целиком. Она словно очутилась внутри фильма, частью которого не являлась, но наблюдала его сцены как зритель.
Перед ней возникла очень красивая светловолосая женщина с добрым, ясным лицом, весь облик которой светился материнской любовью и нежностью. На руках она держала закутанного в белое одеяло младенца, его крохотные ручки, хватая воздух, тянулись вверх к лицу матери. Глаза женщины и её ребёнка встретились, и взгляд младенца сразу стал почти осознанным, сфокусировался и прояснился. Между сознанием матери и ребёнка существовала прочная невидимая связь, установившаяся ещё до рождения малыша. Благодаря ей и развитым телепатическим способностям жителей этой планеты женщины уже во время беременности могли общаться со своими детьми, передавая им информацию о внешнем мире. Когда ребёнок появлялся на свет, с помощью той же телепатии мать продолжала развивать его ум, давая всё новые знания, помогая вспомнить то, что он уже знал.
В следующей сцене Юля увидела уже годовалого малыша. Мать передавала его белокурой девушке-воспитателю, которой предстояло дальше обучать ребёнка. В этом мире к взращиванию детей относились как к самому серьёзному и важному занятию, от которого, в прямом смысле, зависело будущее планеты, поэтому воспитанием занимались только специалисты. Каждый ребёнок был для них бесценным сокровищем, обучение каждого превращалось в длительный, в высшей степени утончённый процесс. Психику детей не ломали и не терзали их умы, пытаясь перекроить под некие установленные стандарты, воспитание каждого было строго индивидуальным. Даже самый маленький ребёнок для своих наставников был, прежде всего, уникальной личностью с нежной душевной организацией, к которой нужно относиться с величайшей бережностью и осторожностью. Основной целью учителей в этом мире было не навязать детям некую модель мышления и вдолбить в их головы строгий набор правил, формул, величин и прочей ерунды, а научить их мыслить и учиться самостоятельно. Не оказывая на детей никакого давления, лишь направляя в естественном, заложенном в них природой стремлении к познанию, показывая, какие возможности оно даёт и открывает перспективы, наставники развивали в учениках главное – желание учиться. После этого учёба уже ни для кого не была в тягость, поскольку становилась любимым занятием.
Фильм закончился, Юля вновь увидела долину, пологий берег реки, спускавшийся к мчавшемуся по каменистому руслу прозрачному потоку. Нараян стоял рядом с ней, но смотрел на воду, будто позабыв о своей невидимой спутнице. Когда наваждение полностью исчезло из её мыслей, Юля прервала его созерцание, спросив, не он ли его вызвал. Нараян ответил, что так оно и есть, он решил ускоренно показать ей, как воспитывают детей здесь на примере своей собственной жизни.
– Так этим мальчиком был ты? – переспросила Юля, вспомнив малыша, – а та женщина – твоя мать?
– Да, – просто ответил он.
– Значит, она отдала тебя на воспитание другим людям?
– Здесь так принято. Но это не совсем то, что ты думаешь, ведь мы не на Земле… Обязанность воспитания детей в нашем мире лежит не только на их родителях, но и на всём обществе, поэтому дети получают только лучшее из того, что оно может дать, в том числе и наставников. Каждый человек в нашем мире знает, что воспитание и обучении ребёнка – это сложнейшее из искусств, и, чтобы освоить его в совершенстве, нужно посвятить ему всю жизнь.
– Но как мать может расстаться с ребёнком? И как сами дети переносят разлуку с родителями?
– Они не сразу расстаются. Пока ребёнок мал, его родители живут вместе с ним в посёлках, похожих на этот, где дети постоянно находятся со своими наставниками. Со временем учителя становятся для детей такими же близкими людьми, как отец и мать. И, когда им приходит время отправляться в школу, отъезд не вызывает печали, а воспринимается как увлекательное путешествие. К тому же, школа – не тюрьма, а расстояния здесь не имеют значения.
Закончив своё объяснение, Нараян погрузился в размышления, словно на него нахлынули воспоминания, в которые он не посвятил Юлю. Лицо его приняло задумчиво-мечтательное выражение – признак того, что в прошлом его не было плохих воспоминаний, и он думал о нём лишь с теплотой.