— Я не пойду во дворец, — тихо сообщила она.
Внимательный Фергус разглядел боль на лице собеседницы.
— Моя госпожа, я могу вам чем-то помочь?
Софи кивнула и прислонилась спиной к холодной скале.
— Мой муж. Мне нужен мой муж.
Когда бывший страж убежал за Кейном, Софи слабо улыбнулась своему округлившемуся животу:
— Представляешь? Фергус назвал меня госпожой!
Софи осознала, что уедет отсюда лишь после рождения ребёнка. Однако в её силах было немного оттянуть это событие. Возможно, на несколько дней. На неделю или даже больше. Она отдохнёт, соберётся с мыслями и произнесёт простое заклинание, чтобы задержать роды. Но нельзя остановить неизбежное.
С рождением ребёнка её волшебство существенно ослабнет, и она не сможет положить конец проклятию Файн в одиночку.
17 глава
Айседора согласилась тренироваться ещё три дня и, несмотря на частые жалобы, училась усердно и успешно. Лукан как прежде разоружал её одним движением, однако теперь тратил на это чуть больше времени. Тем не менее, Айседора всё ещё была не готова встретиться со стражами Себастьена.
Удивляясь сам себе, Лукан внезапно начал радоваться, что возлюбленная владеет магией. Если при возвращении во дворец меч не поможет ей выжить, то, возможно, это сделает колдовство.
Лагерь, где они тренировались и занимались любовью, размещался в узком ущелье, скрытый от дороги растущим поверху рядом деревьев с юной листвой, а с другой стороны защищённый скалистой стеной с небольшой пещерой в ней. С весной земля пробудилась, покрылась полевыми цветами, бабочками и мелкими тварями, суетившимися вокруг на безопасном расстоянии. Это было красивое место, и не знай он, что ждёт их впереди, наслаждался бы проведённым тут временем.
Если им удастся выжить, он отвезёт Айседору в похожее местечко возле его дома, где они надолго разобьют лагерь, никуда не спеша и не беспокоясь о будущем. То место не принадлежало Кругу, а находилось неподалёку от родного дома Лукана. На поляне он не раз играл во время ежегодных визитов домой, поблизости тёк ручей, и они с братьями часто отправлялись к нему поиграть, иногда воображали себя солдатами, каковыми им и предназначалось стать, но не всегда. Порой по утрам они были драконами, а днём уже морскими разбойниками. Там во время редких приездов Лукану разрешалось вести себя как ребёнок. Он хотел, чтобы Айседора и сын, которого она ему родит, тоже насладились миром и красотой заповедной поляны.
Она утверждала, что может родить лишь дочерей, но Лукан хотел обещанного провидцами сына и не собирался допускать, чтобы матерью мальчика стала другая женщина. Как принц Мечей он может командовать сыновьями... и дочерьми, если те будут похожи на свою мать. Лукан позволил себе предаться мечтам, пока, улыбаясь, отбивал атаки Айседоры. Большую часть жизни с ним обращались как с принцем, и он привык получать желаемое, о чём часто напоминала возлюбленная. Но ведь даже ему неподвластно чудо жизни.
Заметив усталость Айседоры, он выбил у неё из рук короткий меч и, когда тот приземлился на ветки кустарника в нескольких шагах от них, отложил свой клинок.
— Пока достаточно.
Тяжело дыша, она опустила руки на бедра и впилась в него взглядом.
— Неужели нельзя закончить урок, не отшвыривая моё оружие? Так уж необходимо демонстрировать скудность моих навыков?
— Я хочу, чтобы, вернувшись во дворец, ты помнила насколько навыки солдат лучше твоих.
— Вряд ли я об этом забуду, — отрезала она.
Он сгрёб Айседору в объятия, крепко прижал к груди, и выражение её лица смягчилось.
— Я с радостью привёл бы к тебе Лиану с детьми после того, как заберу звезду.
— Да, за прошлые три дня ты предлагал это не единожды, — ласково сказала она. — Однако я продолжаю настаивать, что не останусь здесь и не позволю рисковать собой, выполняя мою работу. Ускользнуть из дворца с кольцом гораздо проще и безопасней, чем сбежать с императрицей и двумя младенцами.
— И с Мари, — добавил он, поскольку Айседора часто упоминала служанку.
— И с Мари, — повторила она.
— Наверное, стоит также спасти остальных, кого встретим по пути.
— Только тех, кто нуждается в спасении.
Лукан поцеловал её, поскольку лишь так мог завершить спор, не согласившись с предъявленными требованиями. Вообще-то, потребность Айседоры заботиться о других была одной из его любимых черт в ней. Она доказала, что не все женщины с колдовством в крови злые. В Айседоре не было зла. Только доброта, самоотверженность и великодушие, присущие каждому благородному воину.
Он не думал о ней как о воине, когда уложил в траву и расстегнул на платье первую из нескольких пуговиц. Оголил шею, плечи, а потом и груди. Под освещавшими лицо тёплыми лучами весеннего солнца Айседора откинулась на спину, закрыла глаза и нежно улыбнулась.
— Это тело принадлежит не воину, — сказал он, склоняясь и втягивая в рот сосок, потом другой. Те в ответ напряжённо заострились, а Айседора изогнулась, желая ещё больше приблизиться к Лукану. — Это тело женщины, любовницы и матери. Его следует лелеять и защищать любой ценой, а не жестоко бросать в сердце войны.
— Я всегда была борцом, Лукан, — не открывая глаз, отозвалась Айседора.
— Но не любовницей, — он спустил платье до талии. Тень Лукана упала ей на живот.
— Нет, — шёпотом согласилась она.
Синее платье, которое она носила в день, когда очутилась на тринадцатом уровне, было порванным и грязным, хотя недавно Айседора попыталась его отстирать. Разумеется, такой наряд не годился для жены принца мечей.
— Когда приедем в Трайфин, я сожгу это тряпье и одену тебя в более подходящие наряды.
— Представляю, что ты считаешь подходящим, — беззаботно заметила она.
— Прекрасные ткани, насыщенные цвета. Легкие и воздушные летние платья, тёплые меха и изысканные сапоги для зимы, — он расстегнул очередную пуговицу и поцеловал бледный живот. — А наедине вообще ничего.
— Разумеется.
— Разумеется, — Лукан продолжил медленно раздевать возлюбленную. Хотя для достижения желаемого ему требовалось лишь поднять юбку, он хотел видеть Айседору голой в солнечном свете, запечатлеть даже самый мимолётный отклик плоти, каждую вспышку румянца, проступившего на нежной коже. В отличие от большинства женщин, обладавших мягкими пышными изгибами, Айседора была сильной и угловатой. Но её маленькие груди приятно заполняли ладони, а узкие, округлые бёдра гостеприимно манили к себе. Длинные, соблазнительные ноги задрожали, когда он скользнул между ними рукой.
— Ты призналась, что любишь меня, — прошептал он, лаская её бедро.
— И не раз, — так же тихо ответила она. — Хочешь услышать это снова? Я люблю тебя. Я люблю тебя.
— Сейчас я хочу услышать другие слова.
Она медленно открыла глаза.
— Какие?
Лукан склонился ближе, чтобы лучше видеть выражение тёмных глаз возлюбленной. Изучая их, он касался её влажных складок, заставляя извиваться и стонать.
— Я просил тебя стать моей женой. Ты до сих пор не ответила.
— Сейчас не время, Лукан, — нетерпеливо сказала она. — Когда мы выполним свой долг, возможно...
— Возможно?
— Если ты по-прежнему будешь хотеть меня, мы обсудим... — он скользнул в неё одним пальцем, и она изогнулась, сильнее прижимаясь к его руке.
— Тут нечего обсуждать. Скажи да. Сейчас от тебя требуется только это.
Она стянула жилет с одного его плеча, легонько провела пальцами по руке.
— Почему ты ещё одет? Лучи согревают мою кожу. Тебе тоже стоит почувствовать их тепло. Давай забудем обо всём и займёмся любовью под солнцем.
— Ты меняешь тему, любимая.
— Да, — нетерпеливо подтвердила она.
Он снял и отбросил жилет в сторону, Айседора потянулась к его брюкам, но Лукан успел передвинуться вниз, проложив дорожку из поцелуев от её грудей до живота.
— Я первый капитан Круга Бэквие, будущий принц мечей, — проворчал он, уткнувшись губами в мягкую плоть. — С девяти лет мне ни о чём не приходилось просить дважды. И, тем не менее, ты заставляешь меня снова и снова спрашивать о том, что, как мы знаем, предопределено.