Глава 12. Сила Мысли
Он не помнил, сколько часов гнал без передышки, чуть было не уморив коня. Ему были необходимы эта бешеная скорость, свист ветра и ощущение свободы. Когда колесница чувств немного успокоилась, он сбавил скорость. Деревушка гоблинов осталась далеко позади, а других обжитых мест ему пока не встретилось. Вокруг снова был лес, только еще более густой и дремучий, сжимающий в зеленых объятиях подлеска и кустарника убегающую от него дорогу. Квентин не ощущал ничего кроме ужасающей глухой пустоты. Он автоматически управлял конем, отмечая все особенности и детали пути, а душа его витала далеко-далеко от этих мест, заново переживая события последних дней. Но постепенно послеполуденное солнце, усталость и сонливость взяли верх над взбудораженным разумом. Он понял, что пора остановиться, чтобы не загнать коня и отдохнуть самому. Солнце пока еще находилось высоко, но уже давно миновало полдень и стало клониться к закату. Квентин свернул на полянку, окруженную приветливыми березками, расседлал коня и пустил его пастись, а сам прилег головой к дереву и тотчас провалился то ли в сон, то ли в успокаивающее забытье. Казалось, он задремал всего на миг, но когда проснулся, уже наступали сумерки и все лесные жители готовились к ночлегу. Голова болела, и некстати проснулось острое чувство голода. Квентин позавидовал мирно пасущемуся Гнедку, тому и травки было достаточно. Нужно было приготовиться к ночлегу, но сил не было. С трудом передвигая обессилевшее тело, он отправился в лес и набрал охапку хвороста. Его одежда превратилась в кучу испачканного и изорванного тряпья. Волосы торчали запыленной всклокоченной шапкой. В притороченной к седлу сумке он нашарил кремень и огниво и разжег костер. Быстро стемнело, и разошедшийся огонь отогнал прилетевшую на бесплатный ужин мошкару. Квентин осторожно развязал узелок, что передала ему Тана, и извлек оттуда пергаментный свиток, вчетверо сложенный листок бумаги, перстенек с круглой горошиной отполированного серо-голубого камня и небольшой холщовый кулек, в котором были завернуты пышные румяные лепешки. Это было просто здорово! Страшно хотелось есть, и он жадно, как волк, впился зубами в лепешку. Слегка перекусив, он еще долго присматривался к оставшимся лепешкам, но рассудил, что лучше их оставить на завтра. Закусочных в лесу не предвиделось, и было неизвестно, сколько ему еще предстоит обходиться без пищи. Он развернул сложенный вчетверо листок бумаги и повернул к свету костра, чтобы лучше разобрать мелкий почерк. "Дорогой Квентин! - начиналось письмо. - Когда ты будешь читать эти строки, ты будешь уже далеко от нас". Сердце Квентина болезненно сжалось - письмо было от Таны. "Мы не успели многое сказать тебе за эти дни: обстоятельства сложились так, что малейшее промедление угрожало твоей жизни. Поэтому мама, как только почувствовала опасность, решила, что пора тебе отправляться в путь. Сегодня мама была в деревне. Ирг и его компания затевают что-то ужасное. Я думаю, в ближайшие дни они выступят, и никто, даже вождь, не удержит их. Эти люди тяжело больны, их сознание помутилось. Мама старается им помочь, но пока мало что удается сделать. Наших же сторонников, которых называют хранителями или голубями за то, что они не хотят проливать человеческую кровь, в деревне не так уж много. Почему-то Изменение коснулось всех в разной степени, и если голуби остались нормальными людьми, то ястребы обезумели в желании человеческой крови. Они прикрываются культом птицы Ру. Мы ничего не можем поделать с этими несчастными людьми, и нам до слез жаль их. Все они наши братья и сестры. Мы очень хотим им помочь, но эта болезнь плохо поддается лечению. Боюсь, все может решиться в ближайшие часы. Мы уже давно ждем этого и готовы принять свою судьбу. Так что в добрый час, Квентин! Мы с легким сердцем отпускаем тебя и знаем, что с тобой ничего не случится. Мама говорит, что ты особенный человек избранный. Ты должен совершить великий подвиг - спасти и вернуть наш мир на правильный путь. Я тоже немножко колдунья, как ты знаешь. Так вот, я тоже чувствую, что мы с мамой можем гордиться тем, что приютили у себя такого замечательного человека. Верим в тебя и желаем победы. Перстенек, что ты найдешь в свертке, волшебный. Он наделен многими чудесными свойствами, например, может накапливать свет. Когда тебе будет нужен яркий луч, потри камень, и сразу станет светло, как днем, правда, ненадолго. Этот камень символизирует образ нашего неба. И если ты когда-нибудь попадешь в мир Эльфиды, он послужит тебе пропуском и рекомендацией. Перстень дошел до нас с Древних времен и имеет много других замечательных свойств, о которых мы даже не догадываемся. Говорят, он может связывать людей друг с другом, но как это делать, мы не знаем, может, тебе повезет больше. Пергаментный свиток - это старинная карта. И хотя наш мир сильно изменился, многие места на ней показаны правильно и носят все те же названия. Надеемся, что она поможет тебе. Мама говорит, что эта карта может оказаться полезной не только в настоящем, но также в прошлом и в будущем. Вот, собственно, и все, что я хотела сказать тебе, Квентин. Кроме одного, самого для меня важного. Того, что я так боялась сказать тебе вслух, и того, что так и осталось в неловкой тишине нашего молчания. Я люблю тебя, Квентин. И буду любить до самой смерти! Я всегда буду ждать тебя, когда бы ты ни пришел. Помни это. Помни это всегда. А теперь иди и совершай свои подвиги. И пусть пребудет с тобой Сила и Разум! Прощай. Твоя Тана". Квентин долго еще сидел неподвижно, сжимая в руке листочек пожелтевшей от близкого огня бумаги. Словно бы время покинуло его, и он попал в такое место, где не было ничего, кроме глубокой всепоглощающей тишины, похожей на спокойствие зеркальной глади застывшего озера. И когда он очнулся, то вдруг почувствовал, что все невыплаканные слезы, которых накопилось, наверное, с дождевую тучу, оставили его. Лицо было еще мокрым, но сознание очистилось от сковывающего его горестного мрака, и он почувствовал, что тяжкое бремя беды постепенно отпускает его, наполняя легким воздухом грусти. "Я тоже люблю тебя, Тана, - прошептал Квентин. - И никогда тебя не забуду". Он посмотрел на пожелтевший листок письма и бросил его в огонь. Спать не хотелось. Квентин неподвижно сидел у костра, подбрасывая в огонь хворост. Ветер шумел в кронах деревьев, сплетничая с листвою на им одним понятном языке. Где-то тяжело вздыхала ночная птица, слышался шепот растущей травы, потрескивали в огне сухие ветки. Ночь выдалась светлой, круглый блин луны висел в безоблачном небе, и Квентин решил пройтись и поискать воду в округе. Он потрепал по загривку дремавшего Гнедко и, прихватив с собой меч Гедара, направился в лес. Как только он вошел в лес, почти сразу же наткнулся на неширокую просеку. В середине лесного коридора в лунном свете влажно блестела высокая жирная трава. Квентин ступал по серебристой дорожке, и его ноги утопали во влажной и мягкой траве. Тропинка вывела на поляну, вокруг которой, словно отделяя ее от остального леса, одинокими часовыми стояли высокие дубы. Принц осторожно ступал по волнам серебристой травы, боясь спугнуть очарование этой ночи и преклоняясь перед творческой силой природы, создавшей мир таким удивительно прекрасным. Полная луна висела над лесом, и на ее круглом лике отчетливо были видны большие глаза, с укоризной и жалостью взирающие на землю. Полянка незаметно перешла в болотце, поросшее высокими камышами. Кое-где в мелких лужицах блестела стоячая вода, и Квентин решил поискать источник, из которого питается болотце. Чтобы не угодить в трясину, он стал обходить болото с краю, ближе к деревьям. Лес спал глубоким сном, и только под ногами шуршала трава, да иногда хлюпала болотистая почва. Когда Квентин поравнялся с серединой болота, ему показалось, что на другом его краю возникло необычное голубоватое сияние. Призрачной россыпью света там перемигивались странные огоньки. "Что там такое? - подумал Квентин. - Неужто болотные духи вышли на ночную прогулку". Но страшно не было, что-то подсказывало ему, что эти огоньки не опасны, и он двинулся к ним, обходя топкие места. Сиянием было покрыто все болото. Источник света находился низко, у самой земли. Квентин подошел ближе и разглядел, что светится не земля, а странные пеньки, покрытые шляпками. "Похожи на грибы", - подумал он. Но для грибов они были слишком велики, некоторые доходили ему до колена. Их было великое множество - голубоватых светящихся столбиков, увенчанных темными шляпками. Они покрывали этот весь этот край болота и широким клином углублялись в лес. Квентин осторожно приблизился к этим странным созданиям. На первый взгляд могло показаться, что они разбросаны по болоту в беспорядке, но это было не так. Грибы стояли маленькими кружками по несколько особей. И таких кружков-семеек было очень-очень много. Когда Квентин приблизился настолько, что можно было, протянув руку, пощупать их, в кружках грибов началось едва заметное движение. Квентин обернулся к лесу и увидел, что из-за деревьев на поляну выползают длинные черные черви. Черви были большие и жирные, размером с батон колбасы. Сомнений в их намерениях не возникало. Черви собирались полакомиться нежной грибной плотью. Грибы дрогнули и стали медленно отступать к болоту. Это было удивительно, Квентин никогда бы не подумал, что грибы способны на какие-либо перемещения. Но если присмотреться, можно было заметить, как грибы медленно и незаметно пытаются перестроить свои ряды таким образом, чтобы дать отпор враждебным пришельцам. Маленькие грибки отодвигались на задний план, а вперед выдвигались более рослые и крепкие. Все грибное поле пришло в движение, и Квентин понял, что грибы охвачены страшной паникой. Ему даже показалось, что он разобрал едва различимый шепот, издаваемый странными созданиями, хотя это вполне мог быть и далекий ветер, шелестящий листвой в кронах деревьев. Черви продолжали наступление. Передние грибы замигали паническими вспышками. Им ответило все грибное поле. На какого-то растерявшегося грибного бедолагу навалилось сразу три червя. Гриб вспыхнул яркой неоновой вспышкой и потух. Черви будто ждали этого момента и с жадностью набросились на безжизненное грибное тело. "Они не убили его, он умер сам, - словно кто-то подсказал Квентину. - Черви только и ждут, когда мы умрем от страха, чтобы съесть нас". "Не дождутся!" - юноша не мог больше равнодушно наблюдать эту картину. Черви уже добрались до грибных малышей, сгрудившихся возле грибного папаши. В руках у принца блеснул меч Гедара. Двумя прыжками Квентин преодолел расстояние и очутился на переднем крае. Черви испуганно встали на дыбы, когда увидели человека. Квентин взмахнул мечом. Во все стороны полетели черные жирные ошметки. Грибы тоже не теряли времени. Паника улеглась, они перестроили ряды и ответили согласованными яркими вспышками. Квентин вдруг услышал какой-то неясный гул, от которого даже ему стало страшно. Это была ментальная атака грибов. Черви же забились и съежились на земле, как от сильного жара. Принц рубил и рубил, и от червей разлетались куски жирной плоти. Грибы усилили пси-атаку. Даже мозг Квентина, казалось, вибрировал и дрожал от их натиска. Наконец черви не вынесли этого гула, воя и дрожи и стали отползать обратно темную чащу. Короткий бой закончился, и принц опустил перепачканный кусками червивой слизи меч. Квентин подошел к большому грибу, который, все еще набычившись и выставив в сторону врага острие шляпки, прикрывал отступление своей семейки. Юноша заглянул под морщинистую шляпку и ахнул от удивления. Под конусом шляпки скрывалась забавная рожица с кнопкой носа, круглым ртом и темными бусинками глаз. Гриб вспыхнул от негодования и двинулся на принца. Его маленький рот кривился в истошном крике, как у младенца, но Квентин разобрал только неясный шум и вибрацию, которые сотрясали тело гриба. Минуту-другую они стояли друг против друга: склонившийся человек и осерчавший, набыченный гриб. Отваги гриба хватило ненадолго. Вдруг его глазки испуганно запрыгали вверх-вниз, и он судорожными движениями попытался отодвинуться от Квентина. Тело гриба продолжало гневно содрогаться и пульсировать светом, но было заметно, что эти вспышки даются ему с все большим трудом, а его движения становятся все более вялыми и безжизненными. Квентин потянулся к грибу. Смешно открывая рот, гриб захлебнулся в немом крике и в отчаянной попытке спастись сделал резкий рывок в сторону, но, видимо, не рассчитал силы и повалился на бок, тяжко выворачивая из болотистой почвы свои корни-ножки. По всему грибному сообществу пробежало волнение, словно что-то всколыхнуло тяжелую болотную трясину. Грибы, отзываясь на беду, случившуюся с их товарищем, замигали белыми фосфорными вспышками. Упавший гриб лежал на земле, беспомощно дрыгая ножками-корневищами. Два тонких отростка по бокам туловища, там, где у людей обычно находятся руки, тщетно пытались опереться о землю. Квентину было смешно и грустно наблюдать за его безуспешными попытками. Нет, добрый юноша не хотел больше быть наблюдателем чужого горя. Он поднял упавший гриб и поставил его на землю, отметив необычную тяжесть и похожие на сердцебиения сокращения влажного грибного тела. Тотчас ножки гриба заползли и крепко сцепились с почвой. Гриб приподнял свою шляпку и изумленно вытаращился на человека черными бусинками глаз. Грибы отозвались разноцветными огоньками и принялись раскачиваться из стороны в сторону. Они явно находились в замешательстве: одни из них продолжали убегать и призывали других яркими вспышками, другие, напротив, замедлили бег и выжидали, что же произойдет дальше. Стоило Квентину немного постоять неподвижно и прислушаться к грибному разговору, как он стал различать в сплошном, как казалось ранее, шуме определенный смысл. Он не мог разобрать ни одного слова, но общий смысл разговора стал понемногу доходить до него. Понятия вычленялись из многоголосого шума и сами собой возникали у него в голове. Обмен между грибами происходил с огромной скоростью - одновременно говорили многие сотни голосов. Квентин готов был поручиться, что слышал, как чьи-то пронзительные вопли о спасении сменялись спокойным и взвешенным голосом, уговаривающим всех оставаться на своих местах и сохранять спокойствие. Вскоре ему показалось, что этот голос (уважаемого степенного джентльмена) принадлежит спасенному им грибу. И этот голос звучал все увереннее, призывая остальных не поддаваться панике и не опасаться пришельца, не сделавшего им пока ничего плохого. Спасенный гриб изучающе разглядывал человека, будто какую-нибудь невидаль, и что-то говорил ему. Среди булькающего звука и шорохов, издаваемых внутренностями гриба, Квентин постепенно разобрал вполне членораздельную речь. "Спасибо, что помог нам. Но кто ты?" - спрашивал гриб Квентина. Никогда прежде грибы не встречали в лесу существ, подобных Квентину, и, естественно, появление незнакомца вблизи колонии вызвало у них некоторую тревогу. Грибы очень надеются, что чужак не причинит им вреда, поскольку, они оказались совершенно беззащитными перед ним. И хотя в их распоряжении и имеется некое тайное и мощное оружие, которое до сих пор помогало им обороняться и выживать в лесу, они пока не собираются применять его к пришельцу. Квентин заметил, что движение в рядах грибов замедлилось, и вспышки света перестали быть такими яркими и интенсивными, как прежде. Грибы успокаивались. "Если у них и было какое-то страшное оружие, - подумал Квентин, - они уже не преминули испытать его на мне. И, судя по всему, оно не подействовало, если, конечно, не считать, что меня сумели отравить каким-нибудь медленнодействующим грибным ядом". - Меня зовут Квентин, и я человек, - объявил Квентин. - А вы кто? Хотя он и произнес эти слова негромким голосом, спасенный им гриб и другие ближние грибы испуганно вздрогнули. - Не надо так кричать! - возмущенно прошептал гриб. - Мы не можем переносить твои крики. Ты думай, просто думай то, что хочешь сказать. "Это что-то новенькое, они не выносят голоса. Видимо, вибрации голоса, даже не особенно