, настоянный на ароматах душистых трав, упругими струями бил в лицо. Последние дни путешествия дались нелегко. Запасов еды почти не осталось, охота не приносила результатов, повезло только с водой - Квентин вдоволь запасся ею в чистом лесном ручье. Но как только он вырвался на степные просторы из духоты и заточения сумрачных лесов, чувство голода отступило. Он упивался свободой и чувством волшебного полета навстречу ветру. Ветер приносил удивительную ясность и легкость мыслям, освобождая их от всего грустного и мучительного, что произошло за последнее время. Бескрайняя степь давала душе простор, и мысли лились удивительно спокойно и легко. В безоблачном небе над головой жарко горело солнце. Пара стервятников черными точками кружила около горизонта, неустанно выслеживая мелкую зазевавшуюся живность. Чирикали полевые птички, а из травы доносился стрекот кузнечиков. Мятный запах разнотравья убаюкивал сознание. На местности ровной и гладкой, как стол, негде было зацепиться взгляду, и лишь вдалеке на горизонте виднелись небольшие выпуклости зеленых холмов. Старая дорога, по которой ехал Квентин, почти полностью скрылась среди разросшихся буйных трав, и найти ее было не просто. Поэтому Квентин, сбавив скорость, пустил коня неторопливым шагом. И все-таки упоение свободой и вольным ветром степей не проходило. Так хорошо он себя не чувствовал уже давно, с тех самых пор как покинул родную страну. Жизнь возвращала интерес к себе. Восприятие действительности обострилось, теперь он понимал и чувствовал многие вещи не доступные ранее. С тех пор, как он надел золотой ободок, подаренный разумными грибами, он каждый день получал новые представления об окружающем мире, слышал новые голоса и новые чувства охватывали его. Оторванный от людей, много дней предоставленный самому себе, он не чувствовал себя одиноким - громадный мир был полон разумных существ, окружающих его. И желание постигнуть этот мир и углубиться в него становилось с каждым днем все сильнее. Он, как будто глубоко нырнув в воду, сначала испугался темной бездонной глубины, а затем, обнаружив как хорошо и свободно дышится под водой, испытал непреодолимое желание погрузиться еще глубже. И не было предела этому погружению. Когда он находился в этом умиротворенном состоянии, все плотские потребности и желания притуплялись и не казались более жизненно необходимыми. Ему не приходилось даже теперь подавлять возникающее временами чувство голода, оно просто оставалось где-то там, за зеркальной гладью отражения и было не в силах достигнуть глубин погруженного в новый мир сознания. Квентин ехал по степи и ощущал себя частью этого мира: гребнем ветра, ласкающим длинные пряди степных трав; этими холмами, стоящими здесь с незапамятных времен и гордо сознающими свою незыблемость; кузнечиком, затерянном в огромном лесу растительности и весело напоминающим о себе своим пением. Природа стала частью его, а он осознал себя частью природы. И от этого сознания какое-то особенное спокойствие воцарилось в его душе. Он ничего более не боялся: ни людей, ни чудовищ. Никто не смог бы теперь разрушить его, как не смог бы придти и разрушить этот мир, созданный навечно. Три дня пути пронеслись быстро и незаметно. Он даже не помнил, спал ли за все это время. Но ночи, удивительные степные ночи, с мириадами рассыпанных по небу звезд и неповторимыми руладами многоголосых хоров затерянных в траве насекомых помнил прекрасно. Квентин держал путь на юг. Солнце становилось жарче. И дорога, проступившая в высушенной солнцем степи, покорно следовала рельефу местности, петляя по холмам, которыми в изобилии, словно бородавками, вспучилась степь. С вершины холма можно было заглянуть далеко вперед и, поднимаясь на очередной холм, Квентин ожидал увидеть за его гребнем что-нибудь новое, необыкновенное и замечательное, но каждый раз перед ним открывалась все та же однообразная картина: степь, распростертая до горизонта, и цепочки зеленых бугорков на ней. Он часто останавливался и сверялся с картой, не сбился ли с пути. Проводил пальцем вдоль жирной линии тракта, уходящего на юг, и не мог найти ни одного населенного пункта. Вплоть до самого побережья Серединного моря, вдоль которого вытянулась Террана, простирались бесплодные необжитые земли степей и полупустынь. Время от времени ему встречались развалины каких-то строений. Они не были отмечены на карте. Скорее всего, это были дорожные станции или какие-либо подобные сооружения, призванные обслуживать путников. Все они достигли такой степени разрушения, что приближаться к ним было небезопасно. Но в старых заброшенных колодцах на этих станциях иногда удавалось добыть воду, хотя большинство из них уже давно были засыпаны песком. На пятый день пути Квентин понял, что дорога через Редер оказалась длиннее, чем он рассчитывал. В изорванной одежде, похудевший, с обветренным лицом, он с надеждой вглядывался вдаль в надежде заметить хоть какой-либо оазис или поселок, но на много миль вперед по-прежнему простирались бесплодные земли. Еще через день дорога повернула на юг, и однажды, поднявшись на высокий холм, Квентин увидел, что слева от дороги что-то блестит. Это было довольно далеко. Квентину не хотелось сворачивать с дороги и делать большой крюк, но любопытство все-таки взяло вверх над всеми доводами рассудка, и он повернул коня. Место, которое он приметил, располагалось в распадке между холмами, поросшем кустарником и высокой травой. Когда он въехал в распадок, солнце уже скрылось за одним из холмов, и в низину опустился вечерний сумрак. Принц разглядел странные остовы, громоздящиеся в долине. Под ногами коня раздался неприятный хруст, и Гнедко испуганно отступил назад. Все ущелье было усеяно костями каких-то мертвых животных. Многие из них были просто исполинских размеров. Их скелеты, величиной с большой дом, белели на поле. Тут же торчали искореженные металлические остовы древних машин. Сквозь высокую траву можно было разглядеть осколки стекла, куски металла, скелетированные останки людей и кости животных странного вида. У этих животных была вытянутая, как у ящериц, черепная коробка, длинный изогнутый позвоночник и три пары конечностей. Всюду валялись странные металлические предметы, более всего по разумению Квентина, напоминающие древнее оружие. Бронированные бока древних боевых машин были изъедены глубокими кавернами, подобными тем, что оставляет кислота, и заржавлены. На склоне левого холма, распластавшись со сломанным крылом, лежала подбитая металлическая птица. Ее стеклянный нос был разбит вдребезги, и брызги стекла усеяли весь склон. Их блеск, по всей видимости, и заметил Квентин. Две наземные машины, массивные и тяжелые, застыли у подножия противоположного холма, протаранив скелет исполинского животного. Корпуса некогда грозных боевых машин ржавым решетом торчали среди травы. Квентин подъехал ближе и провел рукой по нагретому на солнце металлу. Толстые на вид бронеплиты осыпались, как труха, при малейшем прикосновении. Орудийные стволы боевых машин были изогнуты с немыслимой силой. Скелет чудовища, протараненный боевыми машинами, лежал на боку. Его громадная голова была неестественно вывернута и смотрела в небо пустыми глазницами. Квентин спешился и стал не спеша обходить поле былой битвы. Более всего его интересовали кости необычных созданий, которыми наряду с человеческими была усеяна эта долина смерти. Животных с таким строением скелета никогда не было на земле, во всяком случае, ни в одной книге он не встречал их описания. Если исполинских монстров он еще мог причислить к динозаврам или другим ископаемым ящерам, то их маленьких собратьев, которые были ростом с человека, он не мог отнести ни к одному из известных видов. Еще более поражали воображение боевые машины и оружие Древних. Некоторые описания боевых машин он встречал в книгах, но воочию никогда не видел ничего подобного. Древние воины носили серебристые доспехи, все еще хранившие свою форму, в то время как сами тела людей давно рассыпались в прах. Оскаленные черепа павших усмехались Квентину из массивных шлемов, покрытых сетью мелких трещин, а мертвые руки сжимали странное оружие - металлические стволы со складывающимися прикладами. Чуть поодаль лежали еще несколько металлических птиц. Упав с большой высоты, они застыли грудой обломков. Наземные машины сохранились лучше. Квентин видел, какие огромные дыры зияли в черепах и скелетах чудовищ от выстрелов древних боевых машин. Многие твари были буквально разорваны пополам. Странно, но об этой грандиозной битве ничего не было известно. Не сохранилось никаких упоминаний: ни устных, ни письменных, как будто этой войны никогда и не было. Квентин подошел к одной из боевых машин, наклонился к открытому люку и заглянул внутрь. Неизвестный солдат, выставив перед собой оружие, уставился на него пустыми глазницами черепа. Квентин потянул за оружие, фаланги мертвой руки распались, и воин выпустил автомат, окончив свою многолетнюю вахту. Этот экземпляр оружия сохранился лучше других - смерть настигла солдата внутри машины, где вода и ветер не так усердно делали свое дело. Квентин внимательно осмотрел оружие Древних. Как его держать, он уже понял по позам погибших бойцов, но не имел ни малейшего представления, для чего предназначены все эти рычажки. Отведя от себя ствол оружия, Квентин стал поочередно нажимать рычажки, которых насчитал пять штук. Удивительно, но после стольких лет бездействия рычажки передвигались с легким металлическим клацаньем, хотя поверхность оружия и была кое-где тронута ржавчиной. Перепробовав все варианты, но так ничего и не добившись, Квентин уже собирался выбросить этот негодный кусок железа, как вдруг снова нажал на крючок в нижней части оружия. Внутри механизма лязгнуло, и яркая вспышка с грохотом вырвалась из ствола. Оружие дернулось в руках юноши, и по распадку прокатилось эхо выстрела. Пуля искрой чиркнула по броне машины и с визгом потерялась в вечереющем небе. В голове у принца долго еще звенело эхо выстрела. Потрясающе, но Древнее оружие работало! Вспышка огня и ударное действие оружия поразили Квентина, и он внимательно осмотрел след, оставленный пулей на броне машины. Эффект был впечатляющим. Такого оружия не было ни у кого в мире. Принц, с детства воспитанный в духе уважения к оружию, понял, какой мощью он теперь обладает. Опасаясь непроизвольного выстрела, он осторожно прикрепил оружие к седлу и двинулся дальше по распадку. Два боковых холма хорошо защищали распадок от разрушительного воздействия ветра и благодаря этому за века, прошедшие с момента битвы, поле боя не было погребено под грудами песка и почвы. Количество использованной в этом бою техники впечатляло. Продвигаясь дальше, Квентин постепенно восстанавливал картину сражения и приходил к выводу, что здесь разыгралась одна из величайших битв в истории Древнего мира. "Да, многое еще в Древней истории окутано тайной", - размышлял Квентин, вспоминая споры отца с учеными мужами. Он тогда не очень-то прислушивался к разговорам взрослых, но уяснил одну важную истину: в истории Древнего мира имеется очень много белых пятен, и порой выпавшими из летописи оказываются целые столетия. Да и вся последующая история, утверждал отец, является не более чем мифом, сочиненным в позднейшие века. Многое было переосмыслено в эпоху Великих королей, многое исправлено и переписано с установлением владычества Конаха. И еще Квентин заметил, что Древняя история если и не была запретным плодом, то считалась чем-то не совсем одобрительным: рассуждать о ней в светском обществе было не принято. Даже отец, свободный от всяческих предрассудков, и тот воздерживался от праздной болтовни на эту тему, тем более, с кем попало. А если учесть, что с упрочением Священного престола многие чудом сохранившиеся предметы Древнего мира были объявлены дьявольскими игрушками, становилось понятно, отчего многие старались обходить эту тему молчанием. Специальные отряды охранителей веры рыскали по всему миру в поисках дьявольских игрушек, и тому, у кого обнаруживали что-либо подобное, приходилось не сладко. В лучшем случае он мог рассчитывать на пожизненную каторгу, в худшем его ждал костер на площади. Все Древние вещи изымались из оборота и свозились в специальные тайные хранилища Священного престола. В одном из таких тайных монастырских хранилищ Джордан и отыскал Древний телепорт. Но вместе с тем процветал и нелегальный бизнес. За очень большие деньги в крупных городах можно было найти кое-какие древние вещицы, которые различные авантюристы, маги и целители и пытались приспособить для своих нужд. И та автоматическая винтовка, что оказалась в руках Квентина, потянула бы никак не меньше чем на тысячу полновесных золотых империалов. Но не это волновало сейчас принца. Перед ним развертывалась подлинная Древняя история. История была здесь, рядом. Ее можно было пощупать руками, прикоснувшись к заржавленной броне боевых машин или к отполированным до блеска костям неведомых чудовищ и древних воинов. Осознания полной исторической картины еще не пришло, но все увиденное и рассказ Диры стали понемногу складываться воедино, словно рассыпанная на осколки мозаика. Настали глубокие сумерки, ночная тьма была уже готова легким покрывалом опуститься на место древнего побоища, а принц Монтании все еще бродил среди разросшихся кустов, высокой травы, заржавленных остовов машин и скелетов чудищ - и конца-края этому полю боя не было видно. Темнело быстро, и принц, чтобы не проводить ночь в обществе скелетов, поднялся по пологому склону южного холма, на вершине которого лежала подбитая крылатая машина. Наскоро перекусив оставшимися сухарями, Квентин решил внимательно осмотреть летательный аппарат. Это был боевой остроносый флайер типа "Валькирия" (о чем гласила витиеватая надпись на борту) с загнутыми кверху крыльями. Металл, из которого была сделана машина, нисколько не потускнел от времени и отливал серебристым цветом в отблесках костра. Квентин невольно залюбовался стремительными формами, изяществом и подчеркнутой легкостью крылатой машины. С широкими раструбами труб, пиками цилиндров и стрел на крыльях, в полете "Валькирия" напоминала ястреба, ринувшегося с высоты к намеченной цели. Но теперь, распластанная, лежала на земле, как чайка, выброшенная морем на полосу прибоя. Квентин заглянул под стеклянный фонарь кабины и увидел два кресла, стоящие друг за другом. В одном из них сидел скелет без головы в лохмотьях серебристого комбинезона. Его голова в голубом шлеме лежала тут же, у него на коленях. Стекло фонаря справа от пилота было разбито, а металл под ним почернел и оплавился. Раздвоенный хвост аппарата оторвался при падении от фюзеляжа и лежал в нескольких метрах от флайера, топорщась обломками металла, разорванными пучками труб и проводов. Под красивой надписью "Валькирия" Квентин разобрал более мелкие буквы, гласившие: "СКО Федерации Терраны". И еще ряд каких-то цифр. Возможно, цифры значили год выпуска или порядковый номер машины, а может, и то и другое вместе. Этого Квентин не знал. Счет времени по сравнению с эпохой Древних изменился, летоисчисление вновь началось после Темных лет с момента воцарения Гедеона I (или что то же самое с момента образования Великих Королевств) и теперь шел четыреста десятый год. А в эпоху Древних, насколько помнил Квентин, летоисчисление насчитывало свыше двух тысяч лет. Разгадать странный шифр Квентину не удалось, и он еще раз заглянул в кабину, где сидел мертвый человек. Бесконечный ряд рычажков, кнопок, стеклянных прямоугольников; массивное кресло с лохмотьями черной обивки, сквозь которую прорвались спирали ржавых пружин. Напротив кресла под центральным щитком со стеклянным прямоугольником располагалась пара педалей с рельефной резиновой поверхностью. Все было покрыто толстым слоем пыли и пахло горьким запахом гари, так и не сумевшим выветриться за столетия. Квентин вернулся к костру. Он уже пожалел, что подошел к подбитой машине. Соседство обезглавленного человека удручало, но он слишком устал, чтобы искать новое место. Да и Гнедко мирно пасся на этом склоне, отыскав заросли сочной травы. Квентин поуютнее завернулся в одеяло и, устремив взгляд в бездонное звездное небо, задремал так быстро, что и сам того не заметил. Еще до того как заржал конь, его как будто что-то толкнуло в бок. Квентин вскочил на ноги. Медлить было нельзя. Он видел, как тревожно раздувает ноздри и ржет Гнедко. Костер догорел. И хотя ярко светила луна, низина между холмами была покрыта непроницаемым мраком. Квентин инстинктивно чувствовал, что именно оттуда исходит незримая угроза. Однако сколько он ни всматривался, в клубах мрак