— Благодарю, но я не голодна.
— Печенье и бисквиты существуют не для того, чтобы утолять голод, а для того, чтобы поднимать упавший дух, — резонно заметил Рэй. — Кажется, это именно то, что тебе нужно.
Несмотря на царящую вокруг атмосферу, он решил обойтись без высокопарных речей и официальных обращений. Принимая во внимание, что они побывали в «Медной кружке» и едва унесли ноги от громадного верзилы, было бы нелепо изображать подобие светской беседы.
Стрекоза взяла одно печенье. Поставив тарелку на столик, Рэй стал наблюдать за ней. Она определённо изменилась, и не только внешне. Он смотрел на неё и не мог понять — по душе ли ему эта перемена? Когда-то его возмущало её взбалмошное поведение, но сейчас он ужасно тосковал по ней прежней.
— Почему ты так смотришь на меня? — спросила Стрекоза.
— Тебе очень идёт это платье, — ответ родился сам собой, к тому же, это было правдой. — Даже больше, чем тот старый мужской пиджак.
Это должно было стать комплиментом, но Стрекоза его не оценила: глаза её потемнели, а взгляд стал холодным и острым, как швейная игла. Она закусила губу и отвернулась.
«Кажется, я сказал что-то не то» — подумал Рэй и попытался исправить положение простым вопросом:
— Я обидел тебя?
Ответом послужило красноречивое молчание.
— Стрекоза, я вовсе не то имел в виду! Я хотел сказать, что ты прекрасно выглядишь. А тот пиджак — он мне тоже очень нравился. Вернее, не очень… насколько вообще может нравиться старый пиджак.
Отчего Стрекоза восприняла его слова столь враждебно? И отчего в общении с ней он так часто говорил чепуху? Но оба этих вопроса оставались для него неразрешимой загадкой.
Стрекоза обернулась и с достоинством произнесла:
— Этот старый мужской пиджак мне дороже любого красивого платья! Но тем, кто привык к нарядным вещам и драгоценным безделушкам, этого не понять.
Рэй не выдержал и, с несвойственной ему сдержанностью, парировал:
— О, да, мне этого не дано понять.
Они смотрели друг на друга, а видели тот день, когда между ними впервые стал таять лëд непонимания. Когда Рэй сделал признание о своëм прошлом, а она боялась открыть ему собственную тайну. В тот вечер он пообещал, что они увидятся снова. И сдержал своё обещание — они встретились вновь, но им совсем не о чем было говорить.
На лице Стрекозы отразилось раскаяние, в то время как Рэя поглотила горькая обида. Они снова не поскупились на колкие слова, и были готовы на всё, чтобы бы стереть сказанное из памяти друг друга.
Наступило тягостное молчание. Когда Рэй уже хотел уйти, чтобы дальше исполнять свои обязанности радушного хозяина, Стрекоза первой поднялась с места. Подойдя к столику и взяв тарелку с угощениями, она сказала:
— Кажется, нам обоим необходимо поднять упавший дух.
Рэй поднял взгляд, и не смог более на неё сердиться. Вдали от шума и суеты, они были рады провести время, наслаждаясь ароматным печеньем и разговорами без упрёков.
— Вид у тебя замученный, — подметила Стрекоза.
— Ох, не думал, что скажу подобное, но я счастлив, что Рождество случается раз в году.
— И почему твой опекун бросил тебя «на растерзание волкам»?
— Он очень занят. К тому же уверен, что это пойдёт мне на пользу.
— У него достаточно суровые меры воспитания.
Рэй посмеялся, но заверил:
— По правде говоря, я не знаю более понимающего и великодушного человека! — сказал он и решил перевести разговор на неё. — Расскажи, как вам живётся в «Янтарном солнце»?
— О, там прекрасно! — воскликнула Стрекоза и её глаза загорелись неподдельным восторгом. — Все очень добры к нам! Миссис Дюран старается, чтобы я и малыши чувствовали себя как дома. А Джеймс и Мэри — они так преобразились! Я так давно не видела их счастливых лиц.
— Отчего же ты не взяла их с собой? Думаю, им было бы интересно посмотреть на праздник!
Стрекоза смущённо ответила:
— Вряд ли это было бы уместно. Ведь ты даже не знаком с ними.
— Многих в этом зале я вижу впервые. А Джеймса и Мэри мог бы назвать желанными гостями! С кем же они остались?