Проходя мимо столов, изобретений и глобусов, он с горечью подумал, сколь много лет отдано этим знаниям, уже не имевшим никакого смысла. Удивительно, как всего одно слово может перечеркнуть прошлое и разрушить будущее. Оно отчётливо звучало у него в ушах: «Холодная». Более не требовалось пояснений, ведь первый урок Звёздного мира гласил: холодные Звёзды, излучающие синеватый свет могут принадлежать только человеку с тёмной душой; в отличие от тёплых, что светились золотистым светом и знаменовали душу светлую.
Уильям молча шёл впереди. В глубине души он сознавал, что его поступок безумен. Но что ему оставалось? Его надежда на благородство Эдварда была не сильнее уверенности в том, что всё завершится благополучно. За этот год его главной заботой стало спасение любимого сына. Он помнил, как однажды отец сказал ему, что Хранители Звёзд лишены этой привилегии простых смертных — беспокоиться о себе или своих близких. Их предназначение — защищать других. Что же, пусть сегодня он грубо нарушит это священное правило, но тем самым (в этом он был уверен) подарит миру лучшего Хранителя.
Погруженные каждый в свои мысли, они дошли до места. Эдвард не сводил глаз со Звёздных часов, словно увидел их впервые. Уильям же, надеясь на твёрдость его обещания, серьёзно спросил:
— Мы оба помним об уговоре, верно?
В ответ тот посмотрел на него затуманенным взглядом и быстро кивнул.
«Даже если мне придётся пожалеть об этом, с ними всё будет в порядке. Они будут в безопасности» — мысленно твердил себе Уильям.
Свет Звёздной энергии из резервуара отбрасывал на их лица причудливые блики, а внушительное тиканье, доносящееся сверху, неумолимо напоминало о том, как быстро течёт время. Мысли Уильяма были заняты предстоящим ритуалом. Тогда как Эдвард каждую минуту ждал, что с ним самим случится беда. На голову обрушится балка или пол провалится под ногами. В одном он был уверен — отец непременно придумал наказание на тот случай, если ему удастся проникнуть в Мастерскую Звёзд. Эдварду даже не терпелось выяснить, что именно уготовил ему отец.
Осматривая приборную панель, «изгнанный ученик» воскрешал в памяти предназначение каждого рычага и каждой кнопки. Он и без того прекрасно всё помнил, и скорее любовался видом золотых элементов.
Заметив его восхищённый взгляд, Уильям сказал:
— Полагаю, у тебя нет необходимости в утерянной странице?
В ответ Эдвард недовольно вскинул бровь, как бы намекая на абсурдность подобного вопроса.
— Хорошо, — Уильям посмотрел на резервуар, — этой энергии должно хватить, чтобы спустить Звезду. Главное — верно её распределить. Надеюсь, ты не забыл, что...
— Прекрати меня поучать! — возмутился Эдвард, продолжая осматривать элементы управления.
— Да-да, конечно. Я ведь не представляю масштабы твоих познаний.
— Ты прав, — Эдвард улыбнулся краешком губ, — не представляешь.
Тон брата показался Уильяму несколько зловещим, но он предпочёл не обращать на это внимания. Он повернул голову в сторону панорамных окон — огромное, бездонное, пугающе-тёмное полотно ночного неба раскинулось перед ним, сверкая россыпью звёздных огней. Ему даже подумалось, что умереть, созерцая эту величественную красоту — не худшее завершение земного пути.
Настало время приступать. Уильям встал чуть поодаль, а Эдвард протянул руку к одному из рычагов. Но едва он прикоснулся к холодному на вид металлу, как почти тут же отпрянул назад — ладонь будто прижгли раскалённым железом.
— Так вот, что ты придумал, — то ли смеясь, то ли негодуя, воскликнул он. — Умно! До чего умно ты это придумал!
— Что случилось?! О чём ты говоришь? — Уильям в недоумении бросился к брату.
— Как при жизни, так и после смерти наш отец придерживался обо мне не лучшего мнения. Он позволил мне приблизиться к Мастерской и даже попасть внутрь, но оградил от главного. На Звёздные часы наложена особая печать, против воздействия определённого человека. И человек этот — я.
— Выходит...