— Послушай меня, Рэй! У нас нет времени на споры, — мистер Бартлетт взял племянника за плечи и крепко сжал, стараясь привести в чувство. — Я знаю, ты не сможешь доверять мне как прежде. Но сделай то, о чём я прошу. В последний раз.
Рэй бросил взгляд в сторону двери. Кто бы это ни был, его появление уже не предотвратить. Значит, придётся бороться. Тогда он вновь посмотрел на мистера Бартлетта, готовый его выслушать.
— Я подам тебе четыре знака, — сказал тот. — Каждый из них…
Ещё несколько томительных минут, и дверь в Мастерскую открылась — медленно, точно не желая впускать незваного гостя. Шаг, второй, третий. Верхняя площадка была скрыта в тени, и разглядеть пришедшего удалось только тогда, когда тот вышел на свет. Из темноты показалось длинное чёрное платье, худые бледные руки и, наконец, лицо. Холодное, надменное лицо той, кого Рэй меньше всего ожидал здесь увидеть. Она стояла на балконе и оглядывала Мастерскую с непривычным, почти диким восторгом в глазах. Так, словно всё здесь принадлежало ей одной.
Рэй невольно вспомнил, как оказался здесь впервые и не мог поверить своим глазам. Ему думалось, что весь мир, такой безграничный и удивительный — сосредоточен именно в этом зале, похожем на волшебный завод.
Тогда он смотрел на этот мир и мечтал сделать его счастливым.
Для неё же эта зала представлялась изысканной шкатулкой, хранящей в себе множество драгоценностей. Ярких, красивых, диковинных. И все они должны были принадлежать ей безраздельно.
Она смотрела на этот мир и желала счастья себе одной.
В её глазах отражались блеск звёзд и свет свечей, а руки с силой вцепились в мраморные перила.
Такой Мона Мелтон предстала перед ними впервые.
— Добрый вечер, джентльмены, — это приветствие прозвучало цинично и насмешливо, как извинения после преднамеренного удара.
Снова отойдя в тень, она стала спускаться по лестнице. Ещё немного, и женщина в чёрном остановилась перед ними. Гордая и удовлетворённая произведённым впечатлением, она привычно поправила складки бархатного платья. И тут же в её правой руке показался револьвер.
— Он знает? — гостья посмотрела на мистера Бартлетта.
— Нет, — коротко ответил тот.
Рэй едва заметно вздрогнул. Как же так вышло, что человек, которому он готов был доверить свою жизнь, оказался в сговоре с той, что стояла перед ним с оружием в руках? Разве может найтись оправдание такой чудовищной лжи? Рэю чудилось, будто он стоит на крохотном островке земли посреди бездонной пропасти. Не за что ухватиться и некуда бежать, а шаг в любую из сторон приведёт к одному исходу.
— Здравствуй, Рэймонд Брайтстар! — впервые за всё время мисс Мелтон обратилась к нему по имени. — А может, я всё ещё должна называть тебя мистер Бартлетт-младший?
При этих словах она посмотрела на изобретателя и издевательски усмехнулась.
— Мало кому по душе носить чужое имя. Должна признаться, мне это порядком надоело, — в её голосе прозвучало неподдельное раздражение. — Но серая и безликая мисс Мелтон стала для меня отличным прикрытием. Ведь появиться на пороге этого дома с правдивым рассказом о своём происхождении было бы настоящим безумием. Ты не поверишь моим словам, но наши судьбы так похожи! Мы оба жили, не подозревая, кем являемся; оба испытывали нищету и лишения; и оба нашли путь к своему настоящему дому.
Рэй сжал зубы и молча наблюдал, как она не спеша прохаживалась по Мастерской, разглядывая здешние сокровища.
«Раньше она была другой. Сейчас она держится куда смелее и свободнее. Она уверена в своей силе. Уверена, что уже победила» — подумал он.
Тем временем мисс Мелтон (а вернее та, кто ею представлялась) остановилась в паре шагов от них и с гордостью произнесла:
— Но наконец я могу назвать своё имя: Мэрибель Брайтстар. И я — подлинный Хранитель Звёзд.
Рэй посмотрел через плечо, надеясь увидеть опровержение в глазах мистера Бартлетта. Однако он не увидел того, что хотел. А значит, услышанное было правдой — горькой и непостижимой.
— Так вы... Кто же вы? — Рэй тщетно силился найти разгадку. Невозможно было не поверить словам этой женщины, видя её уверенность и непоколебимость. Если всего год тому назад она вызывала в душе мальчика необъяснимый трепет, то стоя перед ней сейчас, безоружным и растерянным, он вовсе не испытывал страха. Ему безумно хотелось знать, что именно он упустил.