— Они только хотели, чтобы ты был счастлив. Здоров и счастлив. Но произошло то, что они не в силах были предотвратить. Одним словом… Однажды ты узнаешь правду и всё поймёшь.
Рэй не стал упорствовать. Он надеялся, что это самое «однажды» действительно наступит.
— Я собираюсь отправиться в город, — сообщил мистер Бартлетт, когда разговор уже казался оконченным. — Не хочет ли Хранитель принять участие в деловой поездке?
Рэй посмотрел на него с удивлением, ведь как правило изобретатель не звал его с собой. Поразмыслив, мальчик решил, что прогулка пойдёт ему на пользу. Быть может, вдали от Старрэйн-Мэнор он хотя бы на время перестанет тяготиться тайнами этого дома.
— Буду рад, сэр.
— Прекрасно! Необходимо посетить пару-тройку контор, уладить кое-какие дела, а после отправимся в одно особенное место… думаю, оно придётся тебе по душе.
* * *
Поначалу Рэй был немного расстроен, что не взял с собой Мистера Зифа, но после понял, что поступил как нельзя лучше. Для маленького непоседы было бы настоящим мучением провести столь много времени в томительном ожидании. Именно этим был занят Рэй — терпеливо коротал время в экипаже, молча стоял подле мистера Бартлетта и безропотно сопровождал его в походах по канцеляриям и архивам. В них, как правило, царили скука и уныние. Ни интересных книг, ни чудесных изобретений, ни даже цветов на окнах. Лишь пыльные стопки документов, скрипучие секретеры и мрачные лица уставших клерков.
По выходе из очередной конторы, Рэй поделился с мистером Бартлеттом своими впечатлениями:
— Ни за что бы не подумал, что «охота на Звëзды» начинается так скучно.
— А как же ты думал? — спросил мистер Бартлетт, убирая какую-то бумагу во внутренний карман пиджака. — «Охота на Звëзды» — это не охота на уток. Хотя, должен отметить, что и в этом деле требуется определëнная сноровка. И всë же, занятия эти различны, как день и ночь. «Охота на Звëзды» — это великая цель. А чтобы достигнуть цели, нужны терпение, смелость, находчивость. Разве есть смысл браться за дело, которое не собираешься завершить? Это пустая трата времени, а ведь именно его запасы человек не в силах пополнить. В любой ситуации нельзя пренебрегать мелочами. Здания возводятся из кирпичей, цели достигаются действиями. А между тем многие…
Но мистер Бартлетт не смог договорить — в этот миг его толкнул проходящий мимо человек. Обернувшись, к немалому своему удивлению, оба поняли, что это не первая их встреча. Человеком, едва не сбившим мистера Бартлетта с ног, был никто иной, как инспектор Клэйтон! По воле провидения (а вернее сказать, Скотленд-Ярда), он был отправлен в эту часть города по одному крайне важному делу. При виде недавних знакомцев, инспектор не поверил своим глазам. Ведь он был уверен, что больше не встретится с этим чудны́м изобретателем и наглым мальчишкой, которого тот избавил от заслуженного наказания.
— Инспектор! — воскликнул мистер Бартлетт. — Какая встреча!
— Это снова вы, — заметил инспектор Клэйтон, оглядывая обоих.
Преображение Рэя не укрылось от его зорких глаз, и всё же он предпочёл ничего не говорить об этом. Извинение за то, что он задел мистера Бартлетта, так же не входило в его планы. А всё потому, что инспектор Клэйтон был из тех людей, что попросту не умеют приносить извинений. Задевает ли это их гордость или ударяет по самолюбию, а может это умение и вовсе чуждо их натуре, но даже если они пытаются повиниться, выходит это весьма нескладно.
— Чудесный вечер, не правда ли? — продолжал мистер Бартлетт с невозмутимым дружелюбием.
— Возможно, — отмахнулся его собеседник. — Однако я, как инспектор полиции, не советовал бы вам разгуливать по городу в столь поздний час. Это может быть опасно, — на этих словах он крепче сжал листок, который держал в руке.
— В чём же дело, инспектор?
Вместо ответа инспектор Клэйтон развернул бумагу и показал мистеру Бартлетту и Рэю. Это был портрет мужчины, где значились его имя и приметы, а в самом низу выделялась крупная надпись: «Разыскивается». Внешность этого человека врезалась в память, совсем как его грубые черты: немного раскосые, полные ненависти глаза, впалые щёки и острые скулы, жёсткие чёрные волосы, спадающие на плечи. На его губах застыла вызывающая ухмылка, а орлиный искривлённый нос показывал, что его обладателю довелось побывать не в одной переделке. Однако отличительной чертой этого удивительного лица был шрам — длинный и тонкий, точно вырезанный рукой умелого мастера на деревянной кукле. Он начинался над правой бровью и изломанной линией спускался вниз по щеке.