В прежнее время идея бежать в стены работного дома показалась бы безрассудной, но теперь ему хотелось вернуться, закрыться в самой дальней комнате и забиться в самый тёмный угол, где никто не сможет его отыскать. Но его ноги, как назло, словно корни дерева, приросли к земле.
— Иди сюда, — сказала мисс Трой. — Ну же!
— Он что, дурачок? — со всей серьёзностью вопросил мистер Галлах.
— Что вы, нет, — забеспокоилась надзирательница, решив, что фермер раздумал брать мальчишку себе в помощники. — Конечно, большим умом он не отличается, но приказы выполнять умеет. Так ведь?
В этих словах, обращённых к Рэю, ясно слышалась угроза: заупрямишься и тебе несдобровать. Переборов на мгновение свой страх, он сделал несколько робких шагов в сторону будущего хозяина. Тот, бесцеремонно взяв его за подбородок, повернул лицо из стороны в сторону, затем взял его руку, поднял и отпустил — та бессильно упала вдоль тела. Фермер недовольно поморщился.
Мистер Галлах задумчиво ходил вокруг Рэя, осматривал, размышлял, сомневался, а тот лишь стоял и молчал. Он чувствовал себя предметом домашнего обихода за витриной хозяйственной лавки — дешёвым, но достаточно полезным. Его обычно проверяют на прочность, прикидывая в голове, как долго тот сможет прослужить. Ещё ему казалось, будто не двое людей, а целый мир наблюдает за ним в этот миг. Огромный, холодный, безжалостный мир. Он же один, совсем один. И нет никого, кто бы сжалился над бедным сиротой.
— Уверяю вас, мистер Галлах! Он сгодится для любой работы, — повторяла мисс Трой, желая как можно скорее избавиться от подопечного: с тех пор, как скончался Том Грин, этот недотёпа доставил ей немало хлопот. Рассеянный, исхудавший и болезненный, он ошибался, спотыкался, часто всё забывал, а посему раздражал её больше остальных.
— Ладно уж, — протянул мистер Галлах, словно делая большое одолжение. — Я беру его. Уж я-то сделаю из него настоящего рабочего!
Впервые в жизни Рэй пожалел, что и вправду не был «дурачком». Пожалел, что был достаточно сообразителен, чтобы понять свою дальнейшую судьбу. Среди мальчишек ходило немало слухов о том, что происходит с теми, кого отдали в помощники ремесленникам — голод, побои, унижение и скорая смерть. Всё это ожидало теперь самого Рэя.
— Благодарю вас, мистер Галлах! — просияла мисс Трой. — Уверена, вам удастся вразумить этого непутёвого мальчишку.
В ответ мистер Галлах буркнул что-то неразборчивое и толкнул «непутёвого мальчишку» в спину. Чуть не свалившись, Рэй направился в сторону старой телеги. Удивительно, но ему совсем не было страшно. Его больше не била дрожь, у него не кружилась голова. Неужели он перестал бояться, потому что перестал бороться? Неужели смирился с предначертанным? Неужели, он готов… умереть?
Проходя мимо старой облезлой лошадки, Рэй невольно подумал: «Наверное, скоро мы с ней будем похожи».
— Полезай! — нетерпеливо рявкнул мистер Галлах и взял в руки поводья.
Забравшись внутрь, Рэй оказался среди мешков, верёвок и инструментов. Мистер Галлах стегнул лошадь и повозка, покачиваясь, двинулась с места. Рэй обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на работный дом. Он и сам не знал, грустно ли ему было расставаться с этим местом… И всё же, что-то кололо и царапало ему сердце — крохотный, но бесконечно упорный кусочек светлого прошлого. Те немногочисленные моменты радости, нашедшие себе место посреди череды страданий. Это были воспоминания о Томе — его единственном друге и защитнике; это были дни, когда ему удавалось насладиться свежим воздухом и увидеть солнце; это были Рождество и Страстная пятница, когда всех освобождали от работы и водили в церковь, где можно было послушать чудесные праздничные песнопения.
Вероятно, для двенадцати лет жизни этих моментов было чудовищно мало, но некоторые были обделены даже ими. Рэй не тосковал по работному дому и не думал о возвращении (в конце концов, ещё сегодня утром он обдумывал план побега), теперь он лишь не хотел ехать туда, куда его везли против воли.
«Как же мне быть? Что мне делать?» — всё его существо противилось неумолимо приближающемуся будущему.
В этот миг на дорогу выскочила собака. Мистер Галлах резко натянул поводья и занёс над ней свой длинный кнут: