«Уйти. Спрятаться. Потеряться» — пронеслось у него в голове.
Ступив на дорогу, Рэй слился с толпой: шёл прямо, останавливался, сворачивал направо или налево. Он делал всё, что делали другие, не имея понятия, куда и зачем идёт. Хочет ли он стать для этих людей своим? Или пойти наперекор? А может и вовсе — раствориться в толпе? Обратиться дорожной пылью, невесомым городским туманом. Чтобы более не мешаться под ногами, никого не раздражать и не обременять. Не жить и не страдать. Просто исчезнуть.
Исчезнуть — эта внезапная мысль заставила Рэя остановиться, а затем свернуть с общей дороги. Шаг за шагом, он забрёл в один из многочисленных тёмных тупиков и с тоской огляделся по сторонам: сырые кирпичные стены, ржавые трубы, грязь, вода и зловоние; в углу были свалены старые деревянные ящики, под ногами хрустел всяческий мусор.
«Похоже, это и есть моё место» — обречённо подумал Рэй. Сейчас он словно наблюдал за собой стороны. Видел, как переступает через осколки и камни, подходит к ящикам, забивается в самый угол и медленно закрывает глаза. Но даже темнота не спасала его ни от окружающего мира, ни от собственных страшных видений. Перед мысленным взором кружились серые улицы с безразличными прохожими, недовольный звон дверного колокольчика, искажённое злостью лицо мистера Галлаха, стройные ряды пустых кроватей в работном доме, мертвенно-бледный Том… А ещё он видел зеркало. Мутное зеркало, в котором не находил своего отражения. Будто его, ещё живого, уже нет на свете. Всё это кружилось, расплывалось, приближалось и отдалялось. И не было никакой возможности скрыться от этих кошмаров.
Оказалось, мир вовсе не ждал его, не хотел заключить в объятия, приютить и одарить заботой. Оказалось, мир был к нему совершенно равнодушен, а может и вовсе хотел избавиться. Всё оказалось совсем не таким, как они с Томом мечтали. Как он сам мечтал.
Долгий мучительный кашель раздирал ему горло, кости ломило, а голова горела огнём. Знающий доктор незамедлительно поставил бы диагноз: воспаление лёгких. Но рядом не было ни докторов, ни кого-либо другого, кто смог бы ему помочь. Рэй чувствовал, что силы оставляют его, но прежде, чем забыться тяжёлым болезненным сном, он вытащил спрятанную в кармане вещь и крепко сжал в руках. Он никогда и никому не показывал её, даже Тому.
Держа в руках блестящие часы-медальон, Рэй с измученной улыбкой наблюдал за чарующим танцем крохотных звёздочек, живущих по ту сторону стеклянного купола. Так, с часами в руках, он закрыл глаза и окончательно провалился во тьму.
Глава X. Медальон хранит Хранителя
В помещении царил полумрак и клубился табачный дым. Рэй тяжело закашлялся, но тут подоспел Зубат и встряхнул его — пленник не должен издавать ни звука, пока хозяин не позволит говорить.
Поначалу мальчик видел лишь зеркальное отражение предводителя «Острых когтей». Но затем его провели дальше, и ему представилась возможность увидеть грозу Лондона вживую. Он курил сигару, говорил громко и уверенно, а ещё был крайне увлечён игрой в карты. Всего несколько шагов отделяли Рэя от самого Кошачьего Глаза.
Теперь он понял, что суть странного прозвища заключалась не только в шраме на лице. Портрет не передавал этой детали, но правый глаз Роджера Тэтчера отличался необычной формой зрачка — тонкий и длинный, он словно являлся продолжением шрама, а потому и впрямь напоминал кошачий глаз. Взгляд этого человека будто говорил, что он способен предугадать каждый жест или слово собеседника, а может, даже читать его мысли.
Но даже сейчас Рэй и не подумал изменять своему намерению — он ни за что не отдаст медальон по собственной воле.
Впрочем, в жизни Кошачий Глаз выглядел значительно обаятельнее, чем на угольном рисунке Скотленд-Ярда. Если бы не поношенная одежда, грубые высказывания и уродливый шрам, он вполне мог бы сойти за аристократа. Уверенные движения, повелительный тон, смелый взгляд. Однако именно это наводило страх, точно в любую минуту он мог сорваться с места и нанести удар. Совсем как хищник, затаившийся перед смертоносным прыжком.