Наваждение стало отступать, возвращая окружающему миру звуки и краски, а Рэю — его самого.
— Звезда у меня, — он медленно поднялся, чувствуя сильную слабость. Звезда холодила кожу и вонзалась в ладонь острыми концами, но уже не имела над ним прежней пугающей власти.
— Ты можешь идти?
— Да.
И хотя теперь у него не было светящегося медальона, проблески лунного света и желание поскорее выбраться из этого леса, помогали ему найти дорогу. Мистер Бартлетт безмолвно шёл позади. Они оба решили, что лучшей беседой будет та, что ведётся без слов. В столь значимый и долгожданный момент растерять все мысли казалось странным, но Рэй ничего не мог с собой поделать — в голове шумела звенящая тишина.
«Звезда никогда не падает просто так, — мрачно размышлял он, — только несчастные, брошенные и отчаявшиеся люди лишаются своей защиты. Этот человек не справился с трудностями, даже с помощью своей Звезды».
Остановивший, Рэй, в продолжение своих мыслей, произнёс:
— Что с ним теперь будет?
— Прости, что ты сказал? — переспросил мистер Бартлетт.
— Как будет жить человек, чья Звезда упала от того, что он несчастен?
— Он останется таковым до конца своей жизни. Звезда — это источник силы каждого из нас. И когда этот источник иссякает, исчезают и силы. С этих пор ничто не способно осчастливить или вдохновить, но так же ничто не способно сломить человека. Неуязвимость тоже имеет свою цену, и она весьма высока.
Рэй получил ответ на свой вопрос, но за ним появился другой — неужели неуязвимость и есть свобода? Неужели, лишиться чувств, значит победить? Нет, это не может быть победой, лишь жалкая иллюзия. Ведь это значит одержать победу над последним, что в тебе осталось — человечностью.
Глава XII. Пробуждение Звёздных часов
Лес остался позади. После мрака чащи лунный свет был сродни солнечному — яркий и бесценный. Впрочем, Рэй никогда его не любил. В прежние времена луна превращала его грусть в отчаяние, тревогу — в ужас, а холод — в озноб. И какие бы трудности ни сулил грядущий день, он всегда с нетерпением ждал утра.
Едва они переступили порог гостиницы, Рэй пожелал мистеру Бартлетту доброй ночи и направился к лестнице. Одна ступень, вторая, третья… резко обернувшись, он воскликнул:
— Что это было, мистер Бартлетт? — его голос прозвучал чересчур громко в ночной тиши.
Изобретатель обратил на него непонимающий взгляд:
— О чём ты говоришь?
Рэй долго переводил дух и смотрел на своего наставника непривычно тяжёлым взглядом. В глубоком океане его глаз разразился шторм, а от былого блеска не осталось и следа. Они стали такими же тёмными, как ночь за окном. Но что это? Игра света? Или… тьмы?
— В лесу со мной происходило что-то странное. Я не мог владеть собой. Мной будто управляла какая-то сила. Мне было страшно, но я ничего не мог поделать, я чувствовал…
Завершить мысль помог ему мистер Бартлетт:
— Чувствовал, что подчинён воле Звезды?
Рэй кивнул и сделал несколько шагов вперёд:
— Но почему это происходит?!
— Помнишь ли ты легенду? — мистер Бартлетт опустил взгляд. — Ту самую, о Чёрном Пирате и Светлой Звезде. Это не просто выдумка, сотканная из чьих-либо впечатлений и домыслов. Она — пророчество.
Изобретатель рассеянно провёл ладонью по лбу, руки у него дрожали. Он подошёл к окну и взглянул в ночное небо:
— Пророчество гласит, что однажды в семье Хранителей родится человек с тёмной душой. Тот, кто пожелает всецело подчинить себе Звёздные часы и станет не защитником, а палачом всего мира. В один прекрасный день он столкнётся со всемогущей Звездой Желаний, которой так же захочет обладать, и либо одержит победу, либо потерпит поражение. Дабы избежать риска, было утверждено особенное испытание: будущий Хранитель Звёзд должен был доказать, что его душа чиста. Но ни словам, ни поступкам не было полной веры. Всецело убедиться в бескорыстности наследника можно было только одним способом — спустив на землю его собственную Звезду. И если в ней обнаруживалось зло, человека безвозвратно вычёркивали из Звёздной системы. Отныне ему запрещалось входить в Мастерскую. Звёздные часы были потеряны для него навсегда.
Он обернулся и произнёс: