Мистер Бартлетт надолго замолчал. И, наконец, сбрасывая груз давно тяготившей его тайны, завершил свой рассказ:
— Уильям Брайтстар был моим братом. И хотя он не брал с меня клятвы, — к счастью, ему было неведомо, что произойдёт после его кончины, — я твёрдо решил разыскать тебя и вернуть домой. Долгие годы поисков, расспросов, поездок… И вот, когда я малодушно позволил себе признать все усилия безуспешными, в один из ничем непримечательных дней, судьба преподнесла долгожданную встречу.
— Так значит вы — мой дядя? Мы одна семья?.. — произнёс Рэй на одном дыхании, едва осознавая услышанное. Эта стремительная, сбивающая с толку мысль внушала ему и восхищение, и недоумение, и трепет. Всего за несколько минут он успел потерять и обрести семью — разве это возможно?
— Да, мой мальчик. Мы — одна семья.
В голове Рэя билась только одна мысль — он нашёл, всё же нашёл свою семью! Вернее сказать, это семья отыскала его, невзирая на хитросплетения судьбы. Внезапная радость, пережитая боль и сбывшиеся ожидания воплотились в единый порыв, и Рэй со всей искренностью обнял своего покровителя, наставника и дядю. Он давно уже считал мистера Бартлетта родным человеком, но мысль о том, что их родство может оказаться подлинным, никогда не посещала его прежде. Сегодняшний вечер даровал ему это право — называться членом семьи мистера Бартлетта. И пусть в действительности его имя звучало иначе, это не могло иметь столь большого значения — ведь поступки говорят куда больше, чем громкая фамилия.
— Я так благодарен за то, что вы вернули меня домой, — Рэй зажмурился, вспоминая все горести и невзгоды, выпавшие на его долю.
— А я благодарен тебе и медальону-защитнику, — сказал мистер Бартлетт, погладив мальчика по голове, — за то, что твоя жизнь сохранилась до этого момента.
Рэй отстранился, улыбнулся сквозь слёзы и, достав из кармана Звезду, без колебаний протянул её мистеру Бартлетту. Тот взглянул на преподнесённый дар с недоумением, но, переведя взгляд на Хранителя, мгновенно всё понял — ведь это была вовсе не Звезда! Это были благодарность и доверие — сияющие и чистые, воплощённые в этот простой, но такой значимый жест. Как и непоколебимая вера Рэя в то, что даже Звёзды могут ошибаться, когда берутся судить простых смертных.
* * *
Вернувшись в номер далеко за полночь, Рэй был уверен, что не заснёт снова. Разве можно спать и видеть безмятежные сны после всего, что он узнал? Но обещания разума не всегда имеют власть над слабостью тела. В конечном итоге потрясение и усталость взяли верх и мальчик уснул, так и не переодевшись, лёжа прямо на краю кровати.
Следующее утро выдалось столь же пасмурным, как и вечер накануне, а мрак, поселившийся в комнате, очень походил на ночной. Тем временем никого и никогда не ждущие стрелки часов упорно приближались к девяти. И первым, кто посчитал это достаточным доводом для пробуждения, был Мистер Зиф. Запрыгнув на кровать, он настойчиво поскрёб Рэя лапой по плечу. Никакого ответа. Тогда пушистый возмутитель спокойствия издал протяжное «мя-я-а-у!» и несколько раз боднул спящего друга в грудь. Новая тактика оказалась успешной. Рэй с трудом поднял тяжёлые веки и сонно спросил:
— Ты соскучился? Или проголодался?
Дабы подсказать, какое чувство одолевает его больше, Мистер Зиф многозначительно направился к двери. Что поделать, если голод он переносил значительно хуже, чем одиночество.
— Я иду, — Рэй поднялся и тут же поморщился: резкие движения отзывались всплеском ноющей боли.
Он подошёл к окну и достал медальон: даже в бледном свете ненастного утра, под куполом ярко сияла энергия. На первый взгляд это напоминало обычную голубоватую воду, осыпанную мельчайшими блёстками. Но кто мог подумать, что без неё окажется бессильным древнейшее изобретение — сами Звёздные часы. В очередной раз юный Хранитель поразился тому, как необычно устроена Звёздная система!..
Переведя взгляд на Мистера Зифа, ожидающего у двери, Рэй понял, что его терпение на исходе. Спрятав медальон, оправив одежду и пригладив волосы, он открыл дверь и вышел в коридор. Когда он спускал по лестнице, каждый шаг заставлял ступени издавать сердитый протяжный скрип, отдававшийся в ушах двукратным эхом. Мальчика мучили слабость и головная боль — неизменные спутники недосыпа. Наблюдая, как проворно спускается Мистер Зиф, он чувствовал себя самым медлительным существом на свете.