И вот, когда мистер Робби хотел было изложить свои доводы в защиту мальчишки, к разговору присоединился ещё один человек…
— Не верю своим глазам, она найдена! А ведь я только сегодня вечером намеревался сообщить о пропаже. Невероятно признателен вам, мой юный друг!
Сотрудникам Скотленд-Ярда сегодня необычайно везло на удивительные события и не менее удивительных незнакомцев. На этот раз перед полицейскими оказался высокий джентльмен в длинном пальто и блестящем цилиндре, чёрных лайковых перчатках и с массивной тростью в руках.
Положение господина не вызывало сомнений — он был одним из тех знатных людей, что иной раз могли позволить себе вступить в беседу без приглашения, заранее зная, что никто не посмеет их осудить. Отнюдь, впоследствии многие почтут общение с ними за великую честь!
Что же касается возраста господина, то о нём нельзя было судить столь же определённо. Ему могло быть как сорок лет, так и шестьдесят: волосы белы, как первый снег, но лицо тронуло лишь несколько морщин; во взоре глубоких глаз — голубого и серого цвета — мудрость прожитых лет, но и задорная живость молодости. Лёгкая усмешка в уголках губ и спокойная уверенность в голосе производили впечатление того самого «видавшего виды» человека, способного как дать рассудительный совет, так и сказать несусветную глупость. Примечательно, что он ничуть не боялся показаться смешным или нелепым.
— Господа! — продолжал джентльмен, одарив полицейских дружелюбной улыбкой. — Прошу простить мою бестактность, но я вынужден вмешаться, так как в этом деле затронуты мои личные интересы. А ведь человек, как это ни прискорбно, ценит их превыше всего.
Первым опомнился инспектор Клэйтон:
— Прошу прощения, мистер, — он немного ослабил хватку, но Рэя не отпустил.
— Мистер Бартлетт, — господин слегка приподнял свой цилиндр. — Винсент Бартлетт, изобретатель. Быть может, вы имели неосторожность видеть моё имя в газете или слышать в светской беседе. Словом, как бы то ни было, он — это я.
— Я инспектор Клэйтон, а это мистер Робби, эксперт полиции. Да, я слышал о вас. Моя кузина приобрела у вас те чудны́е часы с совой, вылетающей каждый раз, когда бьёт двенадцать. Она ещё так громко ухает. Кстати, как вам это удалось? Уж не прибегли ли вы к помощи магии?
В его голосе слышалась насмешка, но изобретателя это ничуть не смутило:
— Разумеется, без этого не обойтись. В любом деле присутствует магия: картины или музыка, книги или скульптуры. И даже часы не лишены своей магии. Если только создатель не поскупился на любовь, когда работал над своим творением. Любовь — это и есть магия!
Инспектор хотел было поспорить, но передумал:
— Вы сказали, что в этом деле затронуты ваши личные интересы. Какие же?
— Сущий пустяк, — мистер Бартлетт указал на Звезду в руке Рэя. — Дело в том, что эта вещица принадлежит мне.
Между ними воцарилось молчание. Инспектор Клэйтон и мистер Робби взирали на джентльмена с удивлением и сомнением, последний же отвечал им взглядом открытым и спокойным. Казалось, он не видит в подобном совпадении ничего удивительного, даже напротив — убеждён, что так и должно было произойти! И если инспектор уже готов был приписать разговорчивому господину повреждение ума (всем известно, что изобретатели сплошь безумцы), то эксперт решил не делать поспешных выводов. Всё же, незнакомец не был похож на сумасшедшего, а на шарлатана и того меньше. К тому же, это довольно странный способ воровства — просто попросить у полиции.
Труднее всего приходилось Рэю, окончательно запутавшемуся в происходящем. Ещё несколько мгновений назад он был уверен, что держит в руках самую настоящую Звезду, как вдруг всего несколько слов превратили её в самую обычную драгоценность!
— Как прикажете вас понимать? — инспектор Клэйтон снова прервал молчание первым.