— Достаточно просто, господа: накануне я выписал из банка фамильные реликвии и получил всё, кроме самого главного — «Ледяной звезды», — мистер Бартлетт посмотрел в сторону растерянного мальчика. — Вот уже много поколений эта драгоценность передаётся в нашей семье от наследника к наследнику, и я был весьма огорчён её пропажей. Не хочу бросить тень на кого бы то ни было, но вероятнее всего, «Звезда» была утеряна при перевозке. И какое счастье, что этот юный незнакомец нашёл и сохранил её!
Изобретатель снова взглянул на Рэя, точно желая найти подтверждение своим словам. Прежде никто не смотрел на него с таким дружелюбием и вниманием. Мальчику почудилось, что за уверенностью, иронией и спокойствием, скрываются тревога, участие и желание помочь. Но даже если он невольно выдавал желаемое за действительное, слова доброго незнакомца подарили ему надежду на спасение. Впереди зловещим призраком прошлого выступал работный дом* — самое мрачное, жуткое и ненавистное место, где ему доводилось бывать. От этих воспоминаний по телу пробежала дрожь. Очарование Звезды исчезло окончательно, и он понял, каким был глупцом! Понял, что единственный выход — это выдать правду за ложь и подыграть в этом странном спектакле. Ведь даже птица с перебитым крылом бросается навстречу небу, не зная наверняка, что её ждёт. Даже у неё есть надежда! А надежда умирает вместе с тем, кто в неё верит.
— Я обманул вас, сэр, — начал Рэй, всё ещё не решаясь поднять глаза на инспектора. — Вчера вечером я нашёл «Звезду» на дороге и решил подобрать, пока её не затоптали. Больше я ничего не видел и не слышал.
— За подобные проделки я имею полное право бросить тебя в тюрьму! Насмехательство над полицейскими, предоставление ложных сведений, а если припомнить ещё и…
— Прошу прощения, инспектор, — в беседу снова вмешался неутомимый изобретатель, — но мне кажется, что это чересчур суровое наказание за невинную детскую шалость! Вы и сами, наверняка, знаете — детям свойственно придумывать невероятные истории и верить в них. Быть может, если бы в процессе своего становления люди не теряли этой чудесной способности, наш мир был бы значительно лучше, — он помолчал, давая инспектору время на раздумье, после чего завершил свою мысль. — Будь я на вашем месте, дорогой инспектор, я ограничился бы предостережением и отпустил этого фантазёра.
Инспектор Клэйтон, будучи на своём месте, уже порядком устал от этого дела: разъярённый кондитер и его «пострадавшие» пирожные, беспризорник со своими сказками и надоедливый чудак-изобретатель. Столько драгоценного времени потрачено впустую, а расследование не продвинулось ни на дюйм! И всё потому, что ему беспрестанно мешают сосредоточиться! Этому необходимо было положить конец.
— Так и быть, на сей раз я отпускаю тебя, но знай: попадёшься мне на глаза ещё раз, — инспектор Клэйтон так сверкнул глазами на Рэя, что продолжать фразу не имело необходимости. Едва сдержавшись, чтобы на прощание не дать хулигану хорошую оплеуху, он добавил, — а теперь верни господину изобретателю принадлежащую ему драгоценность.
На подкашивающихся ногах Рэй сделал несколько шагов в сторону мистера Бартлетта и, не поднимая глаз, протянул ему Звезду. Тот немного замешкался, но затем с улыбкой принял этот дар.
— Господа, позвольте поблагодарить вас за неоценимую помощь и понимание. Надеюсь, когда-нибудь судьба подарит нам новую встречу!
Инспектора Клэйтона подобный подарок вовсе не прельщал и, сухо кивнув на прощание, он скрылся за дверью кондитерской лавки. Мистер Робби, в свою очередь, ответил вежливым поклоном и печальной улыбкой.
Взволнованный и сбитый с толку, Рэй так и остался бы стоять посреди тротуара, но добродушный изобретатель пригласил его отойти в сторону.
«Наверное, хочет дать мне какое-нибудь наставление. К примеру, держать язык за зубами, когда случается что-то необычное», — думал мальчишка.
Когда же они отошли достаточно далеко, вместо мудрых советов и поучений мистер Бартлетт достал из кармана то, что мгновение назад получил от него самого:
— Она принадлежит тебе, дружок. И хранить её должен только ты.
Мальчик в недоумении смотрел на сияющую Звезду и на чудаковатого изобретателя. Ему вновь показалось, что всё происходящее — лишь странный, яркий, невероятный сон, который никак не желает заканчиваться. Неужели он может быть тем, кому доверено хранить такое сокровище? Неужели кто-то в этом городе может говорить с ним столь доверительно? Неужели в его жизни может приключиться подобное волшебство?