Гуннар отпустил девушку. На его скулах заиграли злые желваки, и он медленно достал кинжал. Но тяжело дышащая Купава даже глазом не моргнула, увидев приблизившееся к ее лицу лезвие.
— Я вижу, ты — отважная женщина. Не пойму только, зачем ломаешься? Думаешь, я не знаю, что в твоих объятиях уже побывал не один мужчина?
— Если ты в этом уверен, то почто решил жениться на мне? — девушка попыталась презрительно усмехнуться.
— У меня на это есть причины, — Гуннар медленно отвел руку и спрятал кинжал за голенище высокого сапога. — А ты запомни: ежели будешь сопротивляться, я поступлю с тобой так, как ты того заслуживаешь!
Нет, этого человека не зря считали буйным и опасным. Похоже, он умел по собственному желанию затаивать на время редкостную жестокость, которая неожиданно вырвалась наружу. Вот чем объяснялось его миролюбие последних дней…
Удрученно опустив голову, девушка сделала вид, что покоряется своей участи, а в следующее мгновение рванулась прочь из шатра и птицей вскочила на нос ладьи. Ухватившись за голову деревянного чудища, украшавшего драккар, она вскинула повыше подбородок и отважно заявила:
— Если ты еще раз посмеешь ко мне прикоснуться, то, клянусь жизнью, я брошусь в воду!
Криво ухмыльнувшись, Гуннар шагнул к ней.
Спина страшно ныла, а к горлу то и дело подступала тошнота. Удрученная открывшейся ужасной истиной, девушка то и дело впадала в долгое оцепенение, потом выходила из этого бесчувственного состояния, заливалась слезами и судорожно цеплялась пальцами за пушистый мех, словно пытаясь удержаться в этом мире.
…Когда она стояла на носу драккара, собираясь в любое мгновение броситься в реку, голова внезапно закружилась, перед глазами поплыли радужные круги, а пальцы сами собой разжались, выпуская опору…
Очнулась Купава в шатре от прикосновения прохладной ткани. Над ней склонился Гуннар.
— Как ты?
— Голова кружится… качка наизнанку выворачивает…
— Отважная глупышка, ты могла упасть прямо под нос драккара и погибнуть. Хорошо, что я успел тебя поймать, — он покачал головой, изображая сочувствие. — Почему не хочешь смириться? Неужто надеешься на кого-то? Что ж, не хотел тебя огорчать, но придется. Открою тебе то, о чем никто еще не знает, потому как оберегал я покой княгини Ингигерды, не желал тревожить ее печальной вестью.
— О чем ты?..
— Я уже говорил, что у меня был повод покинуть Ярислейфа. Мало кто ведает, что новгородский правитель ничем не лучше своего брата — киевского князя. И отправил он меня к своему младшему брату вовсе не для того, чтобы я защитил князя Глеба от Свентополка. Приказ был — убить. Не ужасайся. Я — наемник и служу тому, кто лучше платит. Прости за жестокие слова, но говорю с тобой откровенно, чтобы ты поверила мне.
— Поверить, что Ярослав велел убить Глеба?! — девушка прижала ладони к вискам. Перед глазами все закружилось…
— Но это так. Похоже, Ярислейф и Свентополк решили остаться единовластными правителями на Руси, а потому задумали избавиться от прочих соперников. Такое часто происходит в мире. Но кроме приказа князя у меня было еще повеление княгини. Ингигерда велела спасти младшего брата своего мужа — того, кто ездил за ней в Свеарике. Приглянулся он ей. А может, меж ними и впрямь любовь случилась, кто знает…
Купава впилась горящими глазами в лицо рассказчика. Сердце трепетало в груди в предчувствии ужасной вести…
— Но я опоздал. Вблизи Смоленска мы нашли лишь мертвые тела обоих князей. Мне неведомо, что там произошло. Все решили, что нас опередили воины Свентополка. Но мне отчего-то кажется, что братья-князья повздорили меж собой. Не догадываешься, что могло послужить причиной их ссоры? Или кто?
В висках застучали тяжелые молоты, этот пронзительный звук заполонил весь мир, заслонил собой пение птиц, шум воды, разговор людей, и только один голос, холодный голос варяга пробивался в сознание девушки:
— Похоже, жених твой, князь Глеб, давно желал отомстить своему брату. И это справедливо — князь Позвезд обесчестил его невесту, сделал своей наложницей.
— Это… ложь… Глеб… не был… моим женихом…
— Ах, вот как! Но посадник уверил в этом князя Ярислейфа.
— Добрыня перепутал… Я… любила только Позвезда… более у меня никого не было…
— Я слышал иное в городе, — Гуннар пристально смотрел на Купаву. Его глаза ощупывали лицо девушки, словно пытались заглянуть в ее душу.
Но девушка уже не могла произнести ни слова. Вскинув голову, она завыла как смертельно раненый зверь. Рыдания вырывались наружу, смешиваясь с потоком горючих слез. Купава стонала и плакала о погибшей любви, и проклинала себя за черствость. Когда в Новгород принесли весть о гибели князя Глеба, она долго горевала о смерти друга детства, но сама при этом думала лишь о Позвезде. Ее беспокоило то, что о любимом не было никаких известий. И вот теперь ей пришлось оплакивать их обоих.
— Уходи! Поди прочь! — Купава оттолкнула варяга, попытавшегося ее обнять. — Жить не хочу!
Неожиданно она рванула из ножен Гуннара кинжал. Еще мгновение — и девушка едва не резанула себя по горлу. Варяг умелым движением вывернул у нее из рук оружие и рывком прижал Купаву к своей груди.
— Плачь, моя хорошая… Плачь сильнее… Горе уйдет, обязательно… А жить все же следует. Вспомни о родных своих… Кто утешит их старость? Кто защитит от гнева киевского князя? Я помогу тебе… Надоело мне мотаться по разным городам, опостылело воевать. Решил прибиться к берегу. Станешь женой моей, в золоте и бархате ходить будешь… Не отталкивай меня, красавица…
Неожиданно он почувствовал, как тело девушки обмякло в его объятиях. Он с надеждой заглянул в ее глаза и даже вздрогнул. Неподвижное и странное спокойствие сковало ее лицо, в глазах застыла пустота.
— Уйди… я… спать хочу… устала…
Потянулись долгие дни, похожие один на другой. Купава то проваливалась в черный сон, то, очнувшись, принималась горько плакать. Гуннар решил на время оставить девушку в одиночестве. Девчонке следовало выплакать горе, чтобы затем вернуться к жизни. Время лечит даже самую тяжелую печаль, уж это варяг знал отлично: ему встречались женщины, пытавшиеся наложить на себя руки после того, как на их глазах погибали близкие люди. Но спустя некоторое время они становились послушными рабынями, а их ласки развлекали Гуннара до тех пор, пока он ими не пресыщался и не продавал новым хозяевам. И эта девчонка также когда-нибудь успокоится и превратится в любящую, послушную жену.
Через пару недель слезы девушки и впрямь иссякли.
Вернувшись из мира печали в мир людей, Купава вышла из шатра и глубоко вздохнула. Ладья мерно покачивалась, и в такт ей кружилась голова. Сдерживая подступившую к горлу тошноту, девушка приблизилась к корме и задумалась о своей дальнейшей судьбе. Единственно правильным решением ей казалось уйти в монастырь, коленопреклоненно отмаливать свои грехи и возносить молитвы Господу о душах Глеба и Позвезда. Только сперва следовало убедиться, что с батюшкой, матушкой и братцем все обстоит благополучно. А потом… все равно, что будет потом.
Очень бледная, даже зеленоватая, Купава смотрела пустыми глазами на небо, реку, поле, лес и шептала холодными губами, словно заклинание:
— Нет его — нет и меня. Все есть — и небо, и земля, и вода. Только нет больше нас.
Новый приступ тошноты прервал ход мысли… Перед глазами поплыли искрящиеся звездочки… И Купава внезапно прижала ладони к запылавшему лицу. Матерь Божья, заступница! Как она сразу не догадалась, что с ней происходит! Ночь любви не прошла бесследно, и теперь под сердцем Купавы бьется еще одно сердечко — дитя Позвезда. Судьба подарила ей горькое счастье… Отныне она не одна и должна жить для этого ребенка, в память о любимом.