Через три дня плавучее средство передвижения было готово и, погрузившись на него пасмурным серым утром, мальчики тронулись в путь по имевшим недобрую славу, пресловутым Русалочьим озерам. Несмотря на большие размеры, плот оказался каким-то вертким и неустойчивым. Управлять им было непросто. Дизи и Тики, стоя по разные стороны плота, старались подгребать веслами одновременно, чтобы выровнять ход. Рики с петухом без понуканий сидели тихо посередине плота: оба не умели плавать и мечтали поскорее ступить на твердую землю.
Резкий ветер швырял в лицо путешественникам холодные брызги и норовил опрокинуть плот. Через два часа кое-как одолели четверть озерного пути. Вдруг Дизи краем глаза заметил какое-то движение позади себя и резко обернулся, сильно качнув плот. Из свинцово-серой воды высунулась чья-то маленькая волосатая рука. Рики, увидев ее, истошно завопил, Тики задрал вверх свое весло.
Цепкие длинные пальцы, ухватив один из рюкзаков, сдернули его с плота, но лямка зацепилась за суковатое бревно, и, пока рука лихорадочно дергала к себе свою добычу, Дизи прыгнул на край плота, свесился к воде и схватил за волосатую гриву странное маленькое существо, похожее на чертенка. Оно было покрыто бурой шерстью, пучеглазо таращило свои большие красные глаза. Несоразмерно длинный нос его сильно выдавался вперед.
Пойманный чертенок принялся реветь и визжать диким голосом, так пронзительно и страшно, что Дизи, оторопев от неожиданности, отшатнулся. Существо дернулось и, не выпуская рюкзака из своих сильных пальцев, шлепнулось в воду. В руке у Дизи остался большой клок красно-рыжих волос, который он тут же брезгливо бросил себе под ноги.
Плот остановился и стал медленно вращаться на одном месте. Дизи был совершенно потрясен утратой рюкзака и молчал, не в силах произнести ни слова.
— К-кто это был, а? Это русалка, что ли, а? — заикаясь, проговорил Рики.
— Русал, — мрачно сказал Тики.
Внезапно плот заходил ходуном, и позади мальчиков раздался громкий не то хохот, не то плач. Обернувшись, они увидели странное зрелище. Сразу за кормой плота вспенивалась и бурлила вода, и на поверхности то и дело мелькали рыжие волосатые руки, ноги и длинные спутанные волосы. Грубое зловещее уханье чередовалось с пронзительным визгливым плачем, и от этих звуков заходилось сердце. Странное существо, похожее одновременно и на женщину, и на обезьяну, задавало трепку рыжему чертенку, укравшему рюкзак.
Разобравшись, в чем дело, Тики подскочил к краю плота и зло крикнул барахтающимся в воде существам:
— Отдайте рюкзак, гады!
Тотчас драка прекратилась, и существа, как бревна, ушли под воду. Вскоре мокрый красный рюкзак шмякнулся о бревна плота. Дизи поспешно схватил его, а из воды высунулась большая, такая же волосатая, как и у чертенка, рука, и, как за подаянием, протянулась к мальчикам.
Рики, взвизгнув, отполз от нее подальше, петух заорал, а Тики поднял весло, намереваясь ударить по руке. Но из-за края плота показалось женское лицо, полуживотное-получеловеческое. С жалкими гримасами и ужимками существо тянуло к людям руку, выпрашивая что-то, а не угрожая, и Тики опустил весло.
— Ей что-то нужно, — сказал Дизи.
— Надеюсь, не мое дружеское рукопожатие, — отозвался Тики и обратился к водяной женщине: — Чего надо? Хватит рожи-то корчить, нормальным языком скажи.
Та подняла над водой орущего чертенка и показала сначала на его волосы, а потом, поискав глазами, на клок волос, валяющийся на плоту. Тики поднял волосы и бросил их просительнице. Она на лету подхватила и, радостно блеснув белыми зубами, исчезла вместе со своим отпрыском в озерной пучине.
Мальчики перевели дух. Дизи лихорадочно вытряхивал из мокрого рюкзака вещи и раскладывал их для просушки. Первым делом он вынул черный квадратный камень и засунул его себе за пазуху. Рики, обхватив руками колени, икал, петух жался к нему и как-то нервно подергивал своим красным гребнем. Один Тики сохранял невозмутимость и спокойствие и греб, переходя с одной стороны плота на другую. Дизи даже показалось на мгновение, что его друг сейчас запоет — такой у него был торжествующий и полный достоинства вид.
Путь через первое озеро отнял неожиданно больше времени, чем предполагал Дизи. Только к вечеру добрались до противоположного берега и, найдя прибрежную песчаную отмель, густо поросшую кустарником, стали на ночь лагерем.
Дизи и Тики по очереди дежурили ночью у костра и без удовольствия слушали какофонию невероятных, жутких звуков — какие-то неведомые существа не переставая ухали, хохотали, стрекотали по-сорочьи, зловеще свистели и громко плакали в этих глухих болотах, где неосторожному путнику так легко заблудиться и пропасть навсегда.
Под утро совсем рядом с костром раздалось как бы громкое хлопанье в ладоши, будто неведомая сила решила повеселиться, и окрестности огласил отвратительный задавленный хохот. Тики разбудил Дизи, и мальчики приготовились достойно встретить опасность: подбросили в костер побольше веток и крепко сжали в руках свои толстые палки. Но все обошлось.
Первые лучи солнца рассеяли туманы, разогнали невидимую нечисть по болотным омутам и водяным рытвинам, и напряжение бессонной ночи понемногу отступило. Мальчики проспали три часа, доверив оборону лагеря Рики и петуху, и с новыми силами двинулись дальше.
4.
То, что издалека выглядело перешейком между озерами, на самом деле оказалось неширокой заболоченной протокой, в которой местами били подземные ключи. Это облегчило путникам задачу, так как плот не пришлось перетаскивать по земле. Во второе озеро его перегнали, упираясь шестами в недалекое вязкое дно.
Второе озеро было крупнее первого, названного мальчиками Чертовым. В прозрачной холодной воде косяками ходила рыба, но дна достать не могли даже у берега. Воздух здесь был чище, и не веяло с туманных болот запахом плесени и затхлой сырости. Северный берег озера, вдоль которого продвигался плот, местами зарос хвойным лесом, а южный, почти лишенный растительности, был сильно заболочен и являл собой унылое зрелище — даже смотреть в ту сторону мальчики избегали. К полудню ветер, разогнав тучи, открыл солнце, и настроение у путешественников сразу поднялось. Вскоре нашлось и подходящее для привала место.
Плот мягко ткнулся в пологий песчаный берег и, прикрепив его веревкой к торчащим из земли корням сосны, мальчики решили расположиться на опушке березовой рощи. Но со стороны высокого холма, окаймленного полосой цветущего шиповника, ветер доносил запах костра — среди сосен на западной оконечности гребня тянулась вверх тоненькая голубоватая струйка дыма. Стараясь не шуметь, мальчики отправились туда.
… У бревенчатой охотничьей избушки, приземистой, крепко врытой в землю, догорал костер. Вся земля вокруг него, усыпанная прошлогодней хвоей, была изрыта и забрызгана бурыми пятнами. По знаку Дизи, Рики с петухом присели под куст бузины. Тики осторожно потянул на себя испещренную глубокими свежими царапинами дверь избушки — она оказалась заперта изнутри.
Обойдя домик кругом, Тики обнаружил, что с торца земля глубоко подрыта: кто-то делал подкоп под нижние бревна. Куча вырытого песка была влажной, видимо, бурные события здесь происходили только что. Сквозь небольшое окно, в которое не проходила даже голова человека, Дизи тщетно пытался что-нибудь разглядеть.
— Эй, есть кто-нибудь живой? — негромко позвал он.
Дверь избушки медленно распахнулась, и на пороге встал невысокий светловолосый человек в изодранной и окровавленной одежде. Не успев сказать ни слова, он рухнул мальчикам под ноги.
Они осторожно положили его на спину возле догоревшего костра, и Дизи осмотрел пострадавшего. Выводы были неутешительными: сломаны три ребра и правая рука, легкое сотрясение мозга, рваная рана на голове, ушибы и ссадины по всему телу. На вид раненому, судя по всему, охотнику, было лет тридцать. Запас его внутренних сил, похоже, был огромен, потому что, несмотря на хрупкое телосложение и большую кровопотерю, он был все еще жив.
Дизи принялся врачевать больного. Он достал из рюкзака небольшую прямоугольную коробочку, которую называл анализатором, нажал на ней несколько кнопок и приложил к плечу раненого. Из коробочки бесшумно выползла игла и вонзилась в кожу. По передней панели анализатора побежали ряды цифр. Дизи внимательно следил за ними, потом нажал еще несколько кнопок. Прибор сделал четыре инъекции, и цифры погасли. С помощью Тики Дизи обработал раны, наложил шину на сломанную руку, туго перебинтовал грудную клетку и быстро и умело зашил рваную рану на голове.
— Раны слишком характерны, чтобы я мог ошибиться, — ответил Дизи на немой вопрос в глазах Тики, когда они закончили. — Это мог сделать только зверь… — Дизи с жалостью смотрел на еще не пришедшего в себя раненого. Здесь опасно оставаться, Тики.
— Смотрите! — вскрикнул Рики и показал рукой на холм.
На самом его верху, метрах в трехстах от избушки, темной горой вырисовывался силуэт медведя. Он шел с опущенной головой, прихрамывая, громадный, опасный зверь, хозяин леса. Медведь двигался в противоположную от людей сторону, намереваясь спуститься по обратному склону холма, но вдруг остановился, поднялся на задние лапы и понюхал воздух. Затем повернулся и увидел застывших в ужасе людей. С громким рычанием он тут же начал спускаться с холма, огибая редкие валуны.
Рики взвизгнул и, схватив петуха и свой рюкзачок в охапку, с быстротой зайца побежал к озеру. Возвращать его, чтобы укрыться в избушке, уже не было времени. Тики бросился в домик и вынес оттуда двуствольное ружье и патронташ, набитый патронами. Быстро надев рюкзаки, мальчики подхватили под руки раненого и потащили его к плоту, на котором уже сидели Рики и петух.
Медведь ревел совсем рядом. Охотника уложили на качающийся плот, Тики отвязал веревку и запрыгнул на верткое сооружение. В то же мгновение медведь появился на берегу. Вскидывая громадные лапы и слегка прихрамывая, он широкими прыжками сокращал расстояние, отделяющее его от людей. Видя, что добыча ускользает, он пришел в бешенство, и вскинувшись на задние лапы, зарычал так, что его рев грозным эхом прокатился по окрестным лесам, потом потоптался на месте, прыгнул в воду и, шумно отфыркиваясь, поплыл за плотом.
— Совсем озверел, — возмутился Тики, без устали работающий веслом. Прет на людей, у которых есть ружье. Кушать сильно захотел? — крикнул он приближающейся громадной голове. Медведь злобно рыкнул. — Дизи, приведи этого охотника в чувство! Пусть возьмет в руки ружье, если сможет…
Раненый уже сам открыл глаза, а когда понял, что происходит, обратился к Дизи:
— Парень… заряжай ружье… у меня ведь рука не двигается…
Дизи отвел взгляд.
— Я не умею…
— Я умею, — сказал Тики, сердито взглянув на него.
— Нет, и вы не умеете! — тоже рассердился мальчик.
Но Тики уже схватил ружье и зарядил его. Волна от приближающегося медведя сильно качнула плот. Дизи не удержался на ногах и повалился на раненого, тот вскрикнул от страшной боли и потерял сознание. Рики что-то лихорадочно шептал, петух, раскинув крылья, распластался на мокрых бревнах, чтобы его не смыло в воду.
Положение становилось все более угрожающим. Морда разъяренного медведя виднелась уже в нескольких шагах от плота. Шест, которым Тики ткнул в злобно горящие глаза, медведь перекусил, как соломинку. Пришедший в себя охотник крикнул замершему в нерешительности Тики:
— Парень, стреляй… Чего ты ждешь?
— Да нельзя мне, понимаешь? — с досадой ответил Тики и хотел подать раненому ружье, но Дизи мгновенно выхватил его у Тики из рук и сам протянул охотнику. Здоровой рукой тот взвел курки и навскидку выстрелил в страшную раскрытую пасть. Медведь дернулся, глаза его остекленели, и он без единого звука пошел на дно.
Мальчики еще некоторое время продолжали грести, потом бросили весла и без сил рухнули на скользкие бревна. Рики, отходя от пережитого потрясения, плакал. Петух, топорща мокрые крылья, на расползающихся ногах подобрался к Тики и пытался на своем птичьем языке что-то сказать ему сиплым, сорванным голосом. Мальчик успокаивающе погладил его по головке:
— Ну-ну, мокрая курица… Все в порядке…
5.
Выхаживая пострадавшего от медведя охотника, мальчики провели в лесу, у песчаного холма, неделю. Хороший уход и крепкое здоровье позволили больному уже через несколько дней потихоньку начать ходить. Охотника звали Сергеем, он оказался дружелюбным, общительным парнем. Из разговора с ним выяснилось следующее.
Жил Сергей в далеком северном поселке, но каждый год, с весны до поздней осени, охотился в здешних богатых пушниной и дичью лесах вокруг этого второго Русалочьего озера, которое мальчики тут же назвали Медвежьим
С прошлой осени объявился в округе медведь-людоед — не впавший в спячку шатун с голодного отчаяния принялся охотиться на людей, и вскоре на его счету были четыре жертвы. Объединившись, охотники не раз пытались убить его, но зверю всегда удавалось уйти.
В тот злополучный день, когда мальчики познакомились с Сергеем, шатун, умевший, как и все медведи, ходить по лесу совершенно бесшумно, так, что не треснет ни один сучок, подошел сзади к сидящему у костра охотнику и напал на него.
— Как назло за день до этого у меня пропал Буян, мой пес, лайка… Видать, тоже медведю в лапы попался… Была б собака, врасплох меня он бы не застал, — сокрушался Сергей.
Спасла его горящая головня, которой он ткнул в морду ломавшего его медведя. Тот от боли выпустил покалеченного охотника из своих страшных объятий, и Сергей чудом сумел заскочить в избушку. Медведь раскачивал домик, рыл землю, но добраться до человека все-таки не сумел.
— Вас сам Бог послал мне, ребята, — благодарно повторял Сергей при каждом удобном случае.
… Однажды вечером Дизи рассказал охотнику об их странной встрече на Чертовом озере.
— А-а, бобры… — кивнул Сергей.
— Почему — бобры?
— Я их так называю. Они, как бобры, под водой живут. Их кто как кличет — кто чертями, кто водяными, кто кикиморами болотными, лешими, а я бобрами.
— Значит, жабры у них отсутствуют? — уточнил Тики.
— Какие там жабры… Как мы, легкими дышат. Говорю, бобры. Долго, правда, под водой могут находиться, ну, это им необходимо — они, вишь ты, в пещерах живут под водой. Тут везде, по всей округе, подземные реки текут, известняк мягкий, вымывается, и в этих пустотах они обитают. Подныривают, совсем, как бобры, и выплывают в свои подводные жилища.
— Сергей, мы с Тики ночью такие звуки ночью слышали, жуть брала… Что ж они так орут-то?
— Ну, надо им, значит, так. Поговорить хочется, порезвиться на бережку. Раньше их тут больше было — я в этих местах лет десять уже охочусь — так донимали сильно черти эти, а сейчас их меньше. Люди, вишь ты, им на пятки наступают: леса вырубают, осушают болота… Да и реки мелеют каждый год, вот они и уходят подальше. А вообще, думаю, и вымирают. Потому так и кричат на болотах по ночам. Народ говорит, леший кричит — лешачиху себе ищет, подругу, значит, чтоб семью завести.
— А что, они еще и семьями живут? — удивился Тики.
— А как же. Они детей своих очень любят, по многу их заводят.
— Связался черт с младенцем, — вставил Рики.
— Во-во! Это ведь в том смысле люди говорят, что нянчиться они любят.
— А откуда ты все это про них знаешь? — спросил Тики, прищурив глаза.
— Ну, а как не знать? Бабушка рассказывала, да и сами видим их, мы ж тут рядом с ними живем, бок о бок тремся.
— Они опасны для человека? — спросил Тики.
— Это по-разному. К человеку с ружьем никогда не подойдут — понимают. Бывает, конечно, черт и унесет кого… Особенно за детьми следить надо. Сергей глянул на съежившегося Рики. — Вот что интересно: пьяных они за своих принимают. Пьяный ведь и на человека не похож, облик человеческий теряет. Тут у нас как-то артель шишкобоев промышляла, шишку кедровую била, и был у них Митяй, здоровый мужик, под два метра ростом. Крепко любил выпить. Вот однажды назюзюкался до беспамятства. И что его на болота понесло? Ходил-ходил, заплутал, черти его и подобрали, нянчиться с ним начали, к себе повели. Он с пьяных глаз и не разобрал, с кем его жизнь непутевая свела, давай он по своей привычке куролесить да их по болоту гонять, уважения к себе требовать — черти эти чуть с ума не сошли! Навалились на него всем скопом, башку ему тиной обмотали, чтоб рева его пьяного не слышать, подхватили да поволокли туда, где нашли. Тащат его на себе, а он вдруг очухался, видит, несут его черти, ну, и решил, что он уже на том свете и волокут его в преисподнюю. Как заревел от ужаса, начал Богу молиться! Черти с перепугу бросили его тут же и сыпанули в разные стороны. Пришел он к своим в артель, еле живой, бормочет что-то, а что, понять нельзя. Утром глянули на него, а он поседел весь, кое-как рассказал, что с ним приключилось. С того дня Митяй спиртного в рот не брал, а ведь совсем пропадал человек от пьянства.