— Надо всех пьяниц на болота эти, — глубокомысленно заметил Рики.
— Точно… — заулыбался рассказчик.
— Сергей, а мы не поняли, зачем чертям этим, с которыми мы встретились, волосы обратно понадобилось забирать? — сказал Дизи.
— А это, вишь ты, такое у них, чертей, поверье: если ты у них что-нибудь возьмешь, им принадлежащее, ты их хозяином становишься. Полюбовно вы с ними договорились. Вот если бы ты клок волос у чертенка не вырвал, простился бы со своим рюкзаком. А так — они тебе рюкзак, ты им волосы. Мамаша-то, вишь, лупила чертененка своего, что в руки тебе попался да волосья свои драгоценные у тебя оставил. Вот не отдал бы ты их ему — он за тобой следовал бы везде…
— Еще не хватало, — не обрадовался Дизи.
Рики широко раскрыл глаза.
— А я думал, она его за воровство бьет…
Сергей засмеялся.
— Да нет, не за воровство, а за то, что украл неумело.
— Я вот что у тебя спросить хотел, Сергей, — сказал Тики. — Кто они, по-твоему, такие, и как ты к ним относишься?
Охотник задумался.
— Да что-то среднее они… Еще не люди, и уже не животные. А как отношусь… Да пусть живут себе, раз природа их сотворила. Живые они, а не придуманные черти из сказки. Я уж думал о них много. Приспособились они к такой жизни неплохо. Детей своих титькой кормят, как люди, да и похожи они на людей обликом. Ноги длиннее рук, не так, как у обезьян… Пучеглазые, как лягушки, чтоб в воде хорошо видеть. Ну, носатые они, и пальцы у них такие хваткие, сами видели, чтоб, значит, пищу в мутной воде добывать.
— А волосатые — чтоб не мерзнуть? — спросил Рики.
— Точно. Одежду они ведь не носят. Думаю, и грива у них на голове неспроста: затянет ненароком чертенка в водоворот, уцепится он за родительскую шевелюру — и жив-здоров.
— А глаза почему красные? — допытывался Рики.
— Чтоб в темноте хорошо видеть. Дневного света глаза у них не терпят.
— Ну, говорить-то они не умеют? — уточнил Тики.
— Не умеют, — согласился Сергей. — Вы вот, парни, дальше собираетесь плыть, по третьему озеру, хотя я не понимаю, что вы там забыли, ну, это ваши дела, так вот, то озеро самое что ни на есть русалочье: там самые пакостные из водяных жителей обитают, те, которых в народе русалками зовут. Их бояться нужно. Вот они-то как раз умеют звукам разным подражать, даже словам, и внушить могут человеку все, что угодно.
— А цель у них какая? — заинтересовался Тики.
— Не знаю. Кто говорит, погубить хотят, завидуют людям, кто — что развлекаются так.
— А ты не путаешь? Они точно в воде живут? Или в прибрежных лесах?
— Не-а, точно в воде. Плавают, плещутся, мерзавки…
— А похожи они на кого? Не на больших обезьян?
Сергей фыркнул.
— Слушай, друг, ты ведь мне про этого толкуешь… как его?..
— Про йети.
— Не знаю, йети он или не йети, про снежного человека, вот! А я тебе про русалок.
— Значит, ты и снежного человека знаешь? Видел? — еще больше оживился Тики.
— Нет, сам не видел, врать не буду. Старики говорили, что раньше их чаще встречали у нас в тундре, а теперь… — Сергей задумался. — Вот лет десять назад пастухи оленьи одного встретили — сразу исчез, как растворился в воздухе. И года два назад мой двоюродный брат его видел, чуть не погиб, в тундре заблудился. Говорит, снежный человек хотел разума его лишить.
Тики шумно выдохнул воздух.
— А ни разу не убивали йети, не знаешь? Может, в мерзлоте труп сохранился?
— Да зачем тебе его труп-то? — искренне удивился Сергей.
Тики что-то буркнул в ответ.
— Сергей, как нам лучше через Русалочье озеро перебраться? — спросил Дизи.
— Только не по воде — это верная гибель. Северный берег посуше, чем южный, бросайте свой плот и идите по берегу, будет два дня пути. Здесь водой запаситесь, а там к воде даже не подходите — сразу у берега дна нет, вода ледяная да еще чертовки эти там живут… Хотите, я вам ружье свое отдам? У меня их три. Как увидите русалку, палите без предупреждения, а то себе дороже будет.
— Ну, ты даешь! — с осуждением покачал головой Дизи. — Сам же говорил, они живые.
— Они-то живые, а вот будете ли вы живыми, когда они за вас возьмутся. Люди говорят, русалки могут человека до смерти защекотать. Хитрые они и коварные твари…
— Если они вообще существуют, — про себя сказал Тики. — Нет, мы ружье не возьмем, — отказался он, видя, что Сергей и в самом деле собрался принести ружье.
— Ну, как в лесу без ружья?! Я вам, ребята, так обязан, что не знаю, чем и отблагодарить. Жалко будет, если вы там пропадете. Знаете что? Сергей оживился. — Я с вами пойду, охранять вас буду.
— Тебе лежать надо, а не по озерам шастать, — недовольно сказал Дизи. — Как лечащий врач я тебе запрещаю.
— И хватит страхи нагонять. Не так страшен черт, как его малюют, решительно добавил Тики. — Мы можем за себя постоять. Ты нам вот что, Сергей, скажи, ты про Дуя слышал?
— Нет. Кто такой?
— Злодей один. Колдун. Народ от него в разные стороны разбегается, многих уже погубил. Может, и здесь появится.
— Ну, здесь с кем ему сражаться? С чертями? — отмахнулся охотник. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет.
— Знаешь, — серьезно сказал Тики, — если тебе в твоем лесу встретится огромный черный ворон, пали без предупреждения.
День клонился к закату. Сергей сидел рядом с избушкой под сосной и неловко, левой рукой, выстругивал из ветки свистульку. Петух невозмутимо разъезжал в деревянной машине, которую его дружок возил взад-вперед по траве.
Дизи лежал на спине и глядел в небо.
— Дизи, я хочу с тобой обсудить кое-что, — присаживаясь рядом с ним, сказал Тики. — Может, мы немного изменим наши планы? Я расспросил Сергея, его двоюродный брат сейчас охотится севернее нас километрах в пятидесяти. Мне очень хотелось бы поговорить с ним о йети. Дорогу туда можно найти по зарубкам на деревьях, туда и обратно она займет дней десять, ну, и денек там побыть. Как ты на это смотришь? Конечно, если оставить Рики здесь, мы сходим туда быстрее… — Тики поколебался. — Нет, Рики я не оставлю.
— Тики, мы опаздываем.
— У нас в запасе еще месяц.
— Идти далеко, а в дороге может всякое случиться, как сейчас, например.
— Да-да…
— Извини, я не могу на это согласиться. Карта местности у нас есть, возможно, мы сюда еще вернемся. Не обижайся.
— Все нормально… Как ты думаешь, почему Дуй нас больше не преследует?
— А ты заметил, чем Рики выстрелил в ворона из рогатки?
— Нет. А чем?
— Алмазом.
— Он же висел у Петьки на шее…
— Не этим. Тот алмаз был мельче.
— Где же он его взял? Ты его спрашивал? — Дизи отрицательно мотнул головой. — Так нужно спросить.
— Мы уважаем чужие тайны, правда? — Дизи улыбнулся.
— Тайна номер один?
— Видимо. Если он не хочет нам говорить, пусть. Он попал в Дуя. Вот и возможное объяснение, почему его неделю не видно.
— Убит из рогатки… — Тики хмыкнул. — К сожалению, так просто злодеи не погибают. Отлеживается где-нибудь в своей норе.
Под деревом раздался свист — Сергей закончил мастерить игрушку. Вскоре Рики уже радостно носился по поляне и свистел без остановки. Петух бегал за ним следом и хрипло орал, требуя, чтобы ему показали свистульку. Рики это ничуть не беспокоило. Выведенный из себя петух взлетел Рики на плечо, схватил клювом прядь волос на голове обидчика и сильно дернул.
… Драчунов разняли только через несколько минут.
6.
На следующий день, тепло простившись с Сергеем, мальчики на плоту благополучно преодолели вторую половину пути по Медвежьему озеру и на ночлег расположились у Русалочьего озера, на вид безобидного водоема.
Помня наставления охотника, к воде не подходили и развели костер на высоком каменистом берегу.
Едва скрылось солнце, невероятная тишина воцарилась над озером. Находящемуся в дозоре Тики был отчетливо слышен каждый редкий звук, доносящийся из прибрежных зарослей. Обзор был прекрасный. Большое озеро, лежащее у дозорного под ногами, было видно, как на ладони.
… Тики спал, и ему снилось, что их петух, неосторожно бегая по камням, подвернул лапу и теперь орал, как всегда, истошно и неприятно. Петушка ловили, но никак не могли поймать, и он, ступая на больную ногу, кричал все громче и отчаяннее.
Тики открыл глаза. Где-то рядом, у озера, петух просто заходился хриплым надрывным криком. Костер давно потух, рядом с ним лежал спящий Дизи. Рики не было. Тики немедленно растолкал друга, и они со всех ног побежали под уклон к поблескивающему в свете луны черному озеру. На обрыве они на мгновение остановились. Рики стоял на берегу, петух бегал вокруг и надрывался от крика.
— Рики, сыночек, иди сюда, иди скорей! — шелестел над водой нежный зовущий голос.
— Мама… мама… — говорил, как зачарованный, мальчик. — Мама, где ты?
— Я здесь, сынок, здесь! Иди сюда!
— Гадина! Заткнись! — страшным голосом закричал Тики. — Рики, стой, не ходи туда! Не ходи…
Обдирая руки и лица, мальчики кубарем покатились по крутому обрыву. Полоса света от фонаря в руках Дизи мелькала то по небу, то по песку, то по темной воде.
Они не успели. Рики шагнул к самой кромке воды, раздался сильный всплеск, и на берегу больше никого не было. Колыхнувшись, поверхность воды вновь стала неподвижной.
— Нет… нет… — задыхаясь, повторял Тики.
Спотыкаясь о камни и без конца падая, мальчики скатились на берег. Дизи, понимая, что сейчас он потеряет и второго друга, бросил фонарь и сзади обхватил Тики, чтобы не пустить его к воде.
— Нельзя туда, Тики! — в отчаянии закричал он. — Я не пущу тебя! Туда нельзя… Рики больше нет…
От этих слов Тики совсем обезумел. Крепко сцепившись, мальчики покатились по земле, но Тики был сильнее, а отчаяние удесятеряло его силы.
— Ружье… дай мне ружье… — хрипел он, пытаясь высвободиться из рук друга.
Петух стоял над самой водой, медленно и судорожно взмахивая крыльями, и надрывно звал Рики. Луна вдруг скрылась за тучами, сплошь затянувшими звездное небо, и стало совсем темно. Изловчившись, Дизи выхватил из кармана анализатор и, втиснув его между собой и Тики, нажал кнопку. Игла вонзилась прямо в грудь обезумевшего от горя мальчика.
Тики обмяк и разжал руки. Дизи осторожно уложил его на холодные камни, плача, подошел к воде и взял на руки потерявшего голос петуха. Он долго стоял на берегу и смотрел на неподвижную черную воду, не в силах уйти с этого страшного места…
Арина по-прежнему не спала ночами. Душное безмолвие оглушало ее так же, как совсем недавно гремевшие над деревней грозы, а горькие думы напрочь лишали сна. Она выстроила на своем круглом столе ряды горшочков, слепленных и расписанных мальчиками, и, в сотый раз рассматривая их, вспоминала милые, не по-детски озабоченные лица, каждое произнесенное ими слово и подробности непонятного, подслушанного ею разговора.
… Назавтра мальчики должны были уйти, и Арина с Дизи переговорили уже вроде обо всем и посидели в тишине, задумавшись каждый о своем. Арина могла думать только о том, что мальчики уходят и что теперь они могут оказаться в полной власти зверя… Она прикрыла глаза, и, помимо ее воли, страшные картины, увиденные ею в горшочке с водой, встали перед ней.
Холодное, ненастное утро… По раскисшей дороге тянется вереница телег. Люди идут хмуро и обреченно, как на смерть. Плачут дети. Из леса выскакивает огромный черный волк и, как смерч, проносится по обозу. Он не щадит никого… Люди кричат, падают, стонут, но никто не сопротивляется… Кровь заливает все вокруг… Пугающая Арину покорность людей радует волка, он в восторге, он кругами обегает место побоища, напоследок обозревая нарисованную им страшную картину… Арина, стиснув зубы, изо всех сил крепится, чтобы не заплакать. Она открывает глаза и видит посеревшее лицо Дизи.
— Ты не говорила мне, что он может превращаться в волка. Он человек?
— Что ты имеешь в виду?
— Есть те, кто знал его ребенком? Откуда он появился?
— Он спустился с гор. Среди беженцев я встретила одного старика, он рассказал мне историю Дуя…
Арина нехотя начала рассказ о сыне деревенского пекаря. Опустив глаза, она монотонно говорила и говорила. И вдруг заметила, что Дизи ее не слушает. Он настолько был чем-то поражен, что не мог больше говорить с ней, и, извинившись, ушел на сеновал, где мальчики ночевали.
Не зная, что и подумать, Арина побрела к сеновалу. На ходу придумав тысячи оправданий своему поступку, она прильнула к щели в углу и принялась подслушивать.
Второй взад-вперед взволнованно ходил по сараю, Рики спал, а ее петух следил за мальчиками. Дизи понуро сидел на обрубке бревна.
— Ты не должен так расстраиваться, Дизи.
— Это невозможно передать словами… — потерянно ответил Дизи, и у Арины защемило сердце. — Думать, что имеешь хоть косвенное, но все же отношение к Дую, невыносимо…
Мысли у Арины заметались. Что они говорят? Какое они могут иметь отношение к Дую?!
— Не думай об этом, — сказал Второй.
— Как?
— Просто не думай, и все.
Мальчики помолчали.
— Тики, еще вот что. Мне кажется, что если мы больше расскажем Арине про Рики, она сможет помочь ему. Мы ей доверяем…
— Ты ей доверяешь, — перебил его Второй, и Арина за стеной горько усмехнулась. — И думать забудь об этом. Мы в опасности… Забыл, как нам сейчас трудно? Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Я запрещаю тебе говорить Арине что-либо про нас, кроме того, что ты уже сообщил ей. Придя сюда, мы и так навлекли на Арину большую опасность…
— Вы не об Арине беспокоитесь, — мрачно сказал Дизи, — а о том, что она может кому-нибудь о нас рассказать…
— Да! И это тоже! — раздраженно ответил Второй. — И не кому-то, а тем, кто висит у нас на хвосте!
Боже мой, в смятении думала Арина, висит у них на хвосте… Кто? Дуй? Но как они могут думать, что она способна выдать их Дую?!
— Дизи, я не хочу, чтобы мы ссорились. Я не меньше твоего хочу помочь Рики, но боюсь, что ты неверно меня поймешь. Ты знаешь, как я к нему отношусь… — Голос его дрогнул.
— Да, — кивнул Дизи, — знаю.
… Чем больше Арина думала об этом странном разговоре, тем меньше что-либо понимала. Одно ей было ясно — жизнь тяжела не только у нее. Многим сейчас плохо, но ведь будет когда-нибудь и хорошо… Если не верить в это, не стоит жить.
Арина смотрела поверх разрушенных домов в темную неприветливую даль, в которую ушли странные-странные мальчики и забрали с собой ее внука. Где же они теперь? Думай о хорошем, мокошь. Думать о плохом — только беду накликать. Всегда думай только о хорошем…
Утром мальчики двинулись дальше. На Тики было страшно смотреть. Он хотел взять на руки петуха, но тот угрожающе пригнул голову и начал рыть лапами землю. Дизи посадил его в свой рюкзак.
Тогда Тики понес рюкзачок Рики, крепко прижимая его к груди. Он не разрешил Дизи нести свой набитый доверху рюкзак и шел, как тяжелобольной, с трудом переставляя ноги и, как в бреду, разговаривая то с Дизи, то с самим собой. Весь день, что они шли до северной оконечности озера, Тики говорил одни и те же терзающие душу слова. К вечеру его речь сделалась более связной и внятной.
— Я уничтожу это озеро, Дизи… я так решил… Мы пришли сюда из-за меня… я хотел взглянуть на русалок… Взглянуть! Мы их даже не видели, а они забрали у нас Рики… — Он замолчал, но через несколько шагов заговорил снова: — Знаешь, я хочу, чтобы все это оказалось страшным сном… — Тики заглядывал Дизи в глаза, как бы убеждая того согласиться с его словами. У Дизи от тоски разрывалось сердце. — Я хочу проснуться, и чтобы все было, как прежде… чтобы