— Ну? — гневно сказал он. — Что смотрите? Ждете, что я обижу вашего детеныша? — Русалки тоскующими глазами, не мигая, смотрели на мальчика. Пакостные вы твари… — Тики наклонился и осторожно взял на руки трепещущее нежное тельце. Огромные, совсем человеческие, глаза были полны ужаса. — Не бойся… — тихо сказал он, подошел к воде и осторожно опустил в нее малыша. Тот стремительно, как яркая зеленая стрела, метнулся в глубину.
Русалки еще больше вытянулись из воды, и Тики показалось, что выражение их глаз изменилось. Несколько долгих секунд они смотрели на человека, потом все, как одна, плеснув дивными блестящими хвостами, ушли в озеро. Круги на воде быстро разошлись.
— Пакостные твари… — сердито бормотал Тики, шагая обратно к лагерю. — Ждали, что я обижу их детеныша…
— Они разумны, они обладают необычными способностями, и они ненавидят человека. Это совершенно не известный мне вид живых существ, — завершил Тики свой рассказ о русалках.
Мальчики, с рюкзаками за спиной, в последний раз взглянули с обрыва на Русалочье озеро, доставившее им столько неприятных минут, и по неровной каменистой местности двинулись строго на запад, где впереди виднелись предгорья.
— Судя по твоему описанию, Тики, они похожи на сирен из древних мифов. Возможно, это озеро когда-то было частью моря.
— Сирены? Те, что заманивали мореплавателей, чтобы погубить их? — Тики хлопнул себя ладонью по лбу. — Потомки древних сирен, реликты… вымирающие, боящиеся человека и защищающиеся от него…
— Так же, как овинник, — добавил Дизи, беря на руки уставшего семенить за всеми петушка.
— Ты бы видел, в каком горе они пребывали, когда чувствовали, что теряют детеныша.
— Почему же они не вступили с тобой в контакт?
— Видимо, не хотели. Или не могли. Наверное, я был готов к их вторжению в мое подсознание и противился к этому. И злость моя им мешала. В общем, обе стороны не были готовы к добросердечному контакту. Они так растерялись, когда я вернул им малыша…
— Надеюсь, они извлекли из этого урок.
— Кто знает, Дизи? Может быть, и нет. — Тики подергал за веревку отставшего Рики. — Люди по-прежнему опасны для них. И рано или поздно они доберутся до этого озера. "Чертей" человек уже давно выживает, дойдет очередь и до русалок.
— А ты еще йети упрекаешь, — заметил Дизи, продолжая давний спор.
— Русалки, или сирены, если хочешь, на своей территории, и они защищаются. Простить их мне трудно, ведь они пытались убить Рики, но хотя бы понять мотивы этого поведения я могу. А йети… — Тики поморщился. — Это совсем другой случай.
— Ты что-нибудь предпримешь против русалок? — осторожно спросил Дизи.
— Я еще подумаю над этим, — задумчиво проговорил Тики, озираясь на весело скачущего позади них Рики. — И, скорее, не против них, а за… — Он восхищенно вздохнул. — Какие они красивые, Дизи… Как из сказки…
9.
С самого утра все валилось у Арины из рук. Определенная, назойливая тревога терзала ее сердце, и Арина понимала, что она означает. Сегодня что-то случится.
Солнце палило так, словно обезумело, но ровно в полдень, не в силах больше ждать и приготовившись к худшему, Арина побрела за околицу. Ноги не шли, она еле волоклась по пыльной дороге и еще издали почувствовала какую-то странную возню в облетевшем березовом леске сразу за рекой, справа от моста.
Держась за перила, Арина прошла по мосту и остановилась на самой его границе. Морщась на слепящем солнечном свету, она с тоской принялась ждать событий, и то, что она вскоре увидела, как громом, поразило ее. Плача от ужасной боли в покалеченных ногах, из леса выползла красивая молодая женщина. Она держала в руках белого петушка. Птица все время норовила вырваться и испуганно сипела сорванным голосом.
Увидев Арину, женщина перевела дух, кое-как подтянулась еще на шаг, оставляя на потрескавшейся земле страшный ярко-красный след, и, страдая от мучительных ран, застонала.
— Мама… — обратилась она к Арине, — помоги же мне… Чего ты ждешь?
Арина, онемев, смотрела, как дергается в ее руках полузадушенный петух, как судорожно трясется его красный гребень, и ноги у нее подкашивались.
— Дуй, — наугад, сдавленным голосом, произнесла она, — ты дурак. У тебя же голубая кровь.
Женщина прекратила стенания, взглянула на свои раны и хмыкнула, потом поднялась со спекшейся земли, и неуловимое для глаз движение обратило ее в безобразного старика с жестокими глазами. Он держал белого петуха за горло, и тот уже почти не подавал признаков жизни — только слабо подрагивали его испачканные землей крылья.
— Ты ли это, мокошь? — кривляясь, засмеялся Дуй. — Никак состарилась от трудов своих? — Он оборвал смех и оттопырил нижнюю губу. — Про кровь я как-то не подумал. А она ведь у меня особенная. Кровь королей…
— Зачем пришел? — перебила его Арина. Она еле держалась на ногах.
— А ты не видишь? — Дуй вплотную подошел к Арине. — Твой петух теперь у меня. Иди и возьми его.
— Это не мой петух… — еле выговорила Арина.
— Давай проверим.
В одно мгновение он свернул петушку шею и, насмешливо скалясь, швырнул его Арине под ноги. Арина побледнела так, что ее синие глаза засияли еще ярче. Она с трудом наклонилась, чтобы поднять мертвую птицу, дрожащей рукой погладила петушку перышки, потом посмотрела в сторону леса. На мгновение она забыла о присутствии колдуна, который не сводил с нее глаз.
Да, это просто несчастная птица, которая попалась ему под руку, подумала Арина. Уже три недели, как мальчики ушли… Где же они? Живы?
— Где же они? Живы? — хмыкнул Дуй. — Значит, они еще живы, мокошь? Это я и хотел узнать от тебя.
— Из чего это ты сделал такой вывод? — пытаясь скрыть охватившее ее отчаяние, чужим голосом спросила Арина.
— Почувствовал. Если бы они погибли, твое глупое сердце подсказало бы мне. — Дуй поморщился. — Столько хлопот из-за какого-то петуха… Придется тащиться на Русалочьи озера. — Он исподлобья взглянул на Арину. — Может, договоримся полюбовно: тебя съест волк, а эти бестолковые мальчишки пойдут, куда идут?
Да! Я согласна, хотела крикнуть Арина, но Дуй уже передумал.
— Нет, это было бы слишком просто. И скучно. — Он с такой ненавистью посмотрел на мокошь, что у нее захолонуло сердце. — Сначала умрут они все, а потом ты — сдохнешь от тоски. Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь сходить с ума.
Арина плюнула ему в лицо.
Дуй в ярости закричал и ударил кулаком по прозрачной стене. Потом сгорбился и, уставившись в землю, забормотал — страшно, непонятно повернулся и пошел прочь. Тут же, что-то вспомнив, он обернулся к Арине.
— Побоялась спросить меня про свою дочь, да? — Арина вся сжалась. — Я тебе отвечу, мокошь. Я могу превращаться только в того человека, которого убил.
— Будь ты проклят, зверь, будь ты проклят! — зарыдала Арина ему вслед, но Дуй уже не слушал ее.
Обернувшись волком, он поскакал к лесу.
10.
Темно-лиловые сумерки стремительно окутали предгорья, и звезды, как тысячи хищных глаз, засверкали в вышине. Сидя у костра, Тики слушал таинственные голоса ночи. Высокие стены одинокого утеса, у которого устроились мальчики, надежно охраняли тыл лагеря, а доступ с востока преграждала каменная осыпь.
Привлеченные багровыми отсветами костра, со стороны гор прибежали несколько шакалов. Тики видел, как в свете луны серебрилась шерсть на их спинах и тощих боках. Звери издалека оглядели людей, но, так и не решившись подойти, вскоре исчезли. С надоедливым писком рассекали темноту стаи летучих мышей. Иногда, совсем низко, прямо над головой Тики, бесшумно взмахивая своими мягкими крыльями, пролетала ночная птица. Шелестели деревья, покрывающие редкие скалистые утесы, невнятно вздыхал и бормотал ветер.
Дизи спал рядом с костром, Рики с петухом — в глубине, у гладкой каменной стены. В два часа ночи Тики привязал свой конец веревки, соединяющей его с Рики, к выступу скалы, осторожно подошел к Дизи и склонился над ним. Ресницы у Дизи слегка дрогнули. Тики отошел и снова присел у костра. Ты снова не спишь, Дизи, в отчаянии подумал он. Ты не спишь и следишь за мной.
… За неделю пути мальчики поднялись из низменности, в которой располагались Русалочьи озера, на равнину, покрытую невысокими зелеными холмами. Узкие и длинные полосы смешанного леса чередовались с каменными россыпями. Местами попадались мелкие озера с крохотными островками, по которым вышагивали цапли. Время от времени путникам приходилось продираться через заслоны из кустарника и обходить заросшие колючими блеклыми травами овраги. Постепенно местность начала повышаться, почва стала тверже, и поредели рощи — начинались предгорья с их пронзительными ветрами и холодными ночами, когда не обойтись без согревающего тепла костров.
Горы громоздились впереди неприступными серыми массивами. Мальчики повернули к югу и последние два дня шли вдоль большого горного хребта, обходя обломки скал и пересекая русла ледяных горных речек.
… Тики подбросил в костер веток и прислушался. По-прежнему уныло свистел холодный ветер, раскачивая высоко на утесе скрипучие старые сосны. И вдруг тревожное безмолвие окутало все вокруг. Тики понимал, что это его собственное сознание отказывается воспринимать окружающее, но впечатление было таким, словно мир вокруг умер. Внезапный, всепоглощающий ужас накатил на мальчика, стер все мысли и желания, оставив только одно из них — самое примитивное — немедленно исчезнуть, стать крошечной и незаметной песчинкой, и тогда затеряться в траве или забиться в невидимую щелку. Но Тики не мог даже пошевелиться — тело будто опутали железными цепями. Перед глазами все поплыло; костер, у которого он сидел, почему-то оказался за спиной, а впереди выпирал своим растрескавшимся боком утес.
Если бы Тики мог кричать, он закричал бы. Но он не мог. Сердце ухало в груди такими страшными ударами, что казалось, оно вот-вот не выдержит. Задыхаясь, как рыба на берегу, он призвал на помощь все свои внутренние силы, напрягся и пошевелил мизинцем правой руки. Оцепенение сразу прошло. Страх отступил. Костер оказался впереди, а утес сзади. Но Тики уже знал, что за первой волной страха накатит вторая, а потом и третья, самая сильная. Так было в две предыдущие ночи. Но больше он не будет ждать.
Тики поднялся и подошел к всхлипывающему во сне Рики. Он погладил мальчика по голове, потом приблизился к костру со стороны Дизи, нагнулся, будто намереваясь поднять ветку, резко повернулся на полусогнутых ногах и рассчитанным движением руки нанес Дизи несильный, но точный удар в переносицу. Затем перевернул потерявшего сознание мальчика на живот, крепко связал ему за спиной руки и снова уложил на спину.
— Не шевелись и оставайся в прежнем положении, — отрывисто приказал он, когда Дизи очнулся.
Дизи, казалось, был не очень удивлен тем, что случилось, и не задавал вопросов, что усиливало подозрения угрюмо молчащего Тики.
— Я перестал доверять тебе, Дизи, — наконец произнес Тики. Дизи лежал неподвижно и смотрел в черное небо, мерцающее россыпями звезд. Тики вздохнул. — Почему ты не спишь по ночам? Ты следишь за нами с Рики, я вижу.
— Я не сплю, потому что у меня вызывает беспокойство твое поведение. Сам ты не хочешь рассказать мне, и я пытаюсь, как могу, разобраться…
Тики усмехнулся.
— Мы оба вызываем друг у друга беспокойство. Как забавно. Хорошо, я спрошу прямо. Как ты себя чувствуешь?
— Обыкновенно. Я здоров — если ты об этом беспокоишься.
— И ты не испытываешь приступов страха? Жуткого, парализующего, накатывающего волнами?
Дизи удивился, подумал и облегченно вздохнул.
— Значит, все дело в этом?
— Не понимаю, почему тебя это радует.
Дизи улыбнулся. Тики прищурил глаза, настороженно наблюдая за мальчиком.
— Нет, Тики, я не испытываю приступов страха. Видимо, его испытываете вы с Рики — он плачет во сне, а ты резко изменил свое отношение ко мне. И ты думаешь, что это я так воздействую на вас. Поэтому ты связал меня.
— Чему ты не очень удивился.
— Это не служит доказательством моей вины. Я доверяю тебе и знаю, что ты не причинишь мне зла. Конечно, обидно, что обо мне ты другого мнения, но я не собираюсь сейчас меряться с тобой силой. Говори.
— У меня есть несколько предположений, — повысив голос, заговорил Тики. — У Рики перестала расти борода. Это случилось после той страшной ночи на Русалочьем озере. Возможно, помогли травы Арины, а может быть, стресс, который он пережил. Вдруг ты решил, что новое потрясение поможет вернуть его память и мы наконец узнаем, кто Рики такой? Может, ты хочешь таким способом помочь ему справиться с болезнью?
— Я никогда бы не подверг вас обоих такому испытанию.
— Тогда это Дуй.
— Нет. Теперь его присутствие я почувствовал бы сразу.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
— Тогда третье предположение, очень неприятное. — Тики присел перед Дизи на корточки и заглянул в его встревоженные голубые глаза. — Ты не можешь контролировать ту силу, которой обладаешь, Дизи, и она начинает вырываться наружу.
— Нет, и это не так, — покраснев, сказал Дизи. — Я никогда этого не допущу. Вы оскорбляете меня…
Тики резко поднялся и, сузив глаза, враждебно отчеканил:
— Тогда предположение последнее. Ты ведешь свою игру.
— У нас с вами одна игра, Тики. Я на вашей стороне. Я никогда не предам вас, — тихо и устало ответил Дизи и закрыл глаза.
— Я всегда в это верил, Дизи, — расстроенно сказал Тики. — Но как тогда можно объяснить то, что происходит?
— Ты перестраховался — вместо того, чтобы просто сказать мне, что испытываешь страх. Третью ночь подряд мне чудится чье-то чужое воздействие, настолько физически еле уловимое, что я сомневался, существует ли оно вообще. Теперь я, кажется, понял…
— Ну?!
— Йети. Я почти уверен в этом.
— Сто лет бы их не видел, — разозлился Тики. — Он что, шляется тут, вокруг нас?
Дизи стало смешно.
— Видимо…
— Почему же ты сам не испытываешь страха? — недоверчиво спросил Тики.
— Наверное, в этом йети мне не соперник.
Тики посидел в раздумье, потом встал и оглядел темные окрестности.
— Мы не стоим лагерем на одном месте. Вот что сбило меня с толку. Он что, преследует нас?
— Или их здесь много, — сказал Дизи.
Тики с сомнением покачал головой. Он развязал веревку, стягивающую запястья Дизи, и смущенно похлопал его по плечу.
— Извини… Глупо. Ты мог бы убить меня, не прикасаясь ко мне.
— Никогда не говори так. Ложись, я подежурю за тебя. Если придет йети… как мне себя вести?
Тики сделал предостерегающий жест рукой.
— Соблюдать осторожность. Сразу разбудишь меня.
Он лег на землю там, где стоял, подложил под голову свернутую куртку и мгновенно заснул. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Тики, слышишь… борода отвалилась… — говорил ему кто-то в ухо свистящим шепотом.
— Почему отвалилась? С какой стати? — еще ничего не соображая со сна, встревожился Тики. Он протер глаза и сел. Была глухая ночь. Рики стоял рядом с ним на коленях и дергал себя за ухо. Дизи сидел у костра и улыбался. — А-а… Понял. Очень хорошо… Наконец-то. Я рад за тебя…
— Он не мог ждать до утра, чтобы поделиться с тобой этой новостью, сказал Дизи.
Тики обнял мальчика за плечи и провел рукой по его гладкому подбородку. Рики, смущенно улыбаясь, отводил в сторону полные счастья глаза.
— Ну, вот, — сказал Тики, — теперь ты у нас выглядишь, как человек, а не как бородатый мальчик.
Рики радостно засмеялся и, схватив петуха в охапку, завалился спать. Тики подмигнул Дизи и последовал его примеру.
11.
Узкая тропинка петляла между обломками скал из базальта, усеявших склон горы, и мальчикам все время приходилось смотреть в оба из опасения попасть под камнепад. С хмурого неба все утро сеялся холодный мелкий дождь, к полудню горы затянулись плотным туманом, и тропинка стала видна лишь на два шага вперед. Идти дальше в таких условиях было опасно, но и оставаться на сыром незащищенном склоне мальчикам не хотелось. Поэтому Тики, в надежде оглядеть сверху округу, решил подняться по ведущей к вершине тропке. Остальные, ежась от холода, остались ждать его у большого серого валуна.
Густой клубящийся туман действовал на Рики и петуха угнетающе.
— Дизи, откуда взялась здесь эта тропинка? — спросил мальчик, рассматривая размытую дождем тропу.
— Ее проложили звери. Наверное, здесь самый удобный путь в обход горы.