Арина много думала о том, что произошло в ее жизни за последние два года, о мальчиках, которые вернули ей Павлушу. Она допросила домового, тот мало что мог рассказать толком, так как почти все путешествие проспал в рюкзаке, но было очевидно, что относится он к мальчикам с благоговейным трепетом.
Однажды утром, повинуясь внезапному озарению, Арина под моросящим дождем торопливо пошла в кузницу, где бодро гремел молотом по наковальне Митрофан. Мокошь начала издалека, поговорила с кузнецом о том, о сем, потом, мучительно краснея, задала ему свой нелепый вопрос. Кузнец удивленно воззрился на нее.
— Ну, матушка… — пробасил он. — Голубая, конечно. Почему ты спрашиваешь? Это ведь всем известно — у каждой мокоши голубая кровь…
Это явилось для Арины ударом. По дороге домой она плакала. Она не хотела иметь ничего общего со злодеем, который, как безумный, любой ценой добивался своего. Жуткое, всегда алчущее поклонения лицо, на котором при виде чужих страданий появлялась дьявольская усмешка, лицо, обезображенное низкими, грязными страстями, все еще снилось ей по ночам, и она просыпалась в страхе.
У нее голубая кровь — кровь, которая текла в жилах Дуя и которую она столько раз проклинала! С большим трудом она заставила себя не думать об этом.
Павлуша снова стал человеком, но тяжело входил в жизнь. Он не жаловался ей на других детей, но иногда тайком плакал — мальчишки дразнили его петухом и не хотели играть с ним. Арина переживала за него молча, не повторяя старых ошибок и больше никогда не вмешиваясь в его отношения со сверстниками.
Внук подружился с Федей, тем самым парнем, который несколько лет назад пострадал по вине заезжего гипнотизера. Разум возвратился к нему во время скитаний беженцев, но друзья отвернулись точно так же, как и от Павлуши. Федя стал сильно пить и по глупости потерял обе ноги. И теперь Арина часто видела хрупкую фигурку внука рядом с волочащимся по дороге на культяпках Федькой-пьяницей, как прозвали его в деревне. Арина вздыхала, хмурилась, но сильно не беспокоилась, сердцем чувствуя в опустившемся парне природную доброту и незлобивость.
Павлуша все чаще вспоминал мальчиков, особенно Рики.
— Бабушка, если я позову их, они вернутся и заберут меня. Дизи обещал мне, — однажды доверительно сказал он Арине с тайной надеждой, что она отпустит его.
— Разве тебе плохо со мной, Павлик? — разволновалась Арина.
— Мне не плохо с тобой, — опустив голову, ответил мальчик. — Мне плохо без них…
Ночь Арина проплакала в подушку, но к утру решила, что она примет и это. Она не будет препятствовать, если Павлуша решит уйти. Он слишком многое испытал, он умный, добрый. Он уже может отличить тень от света. Она не враг своему внуку.
Ничего этого она, конечно, не сказала ему, но теперь всякий раз, стоило Павлику где-то задержаться, тревожилась. Вот и сегодня — солнце гаснет, а его все нет. Зоинька заснула у нее на руках, Арина понесла ее в колыбель и увидела там сложенный вчетверо листок бумаги. Сердце у нее заныло. Она развернула листок. Павлик прощался с ней.
Арина прошла в горницу, села за стол и запретила себе плакать. У него всё будет хорошо. Солнце вдруг прощально блеснуло из-за туч, и вся комната засверкала от его неярких лучей.
В окно со двора кто-то постучал. Арина повернула голову. Сквозь стекло на нее смотрел Дуй.
7.
— Мы расшифровали ваш диск, господин посол… — насмешливо произнес Сон. — Это было трудно, но мы справились. — Камеры наблюдения следили за бесстрастно шагающим по длинному коридору Центра человеком. — На вашей пуговице записано, что вы самозванец, — все с той же иронией продолжал Сон, но окружение сразу уловило в его голосе нотки угрозы. Ни один мускул не дрогнул на лице человека. Сопровождаемый охраной, он молча продолжал свой путь, не обращая внимания на голографический экран с изображением Сона, плывущий перед ним. — Остановись, или я силой заставлю тебя сделать это! рявкнул выведенный из себя Сон. Охрана замедлила шаг, ожидая приказа.
Камера крупным планом показала бледное надменное лицо пришельца. Сон сразу же вспомнил реакцию Сероглазого, и уверенности его поубавилось.
— Сон… подожди… — вдруг что-то уловив, быстро проговорил Шепот, у него в кармане… мышь!
— Вот эта? — спокойно сказал человек, вынимая из кармана куртки маленького серого мышонка.
Все завороженно уставились на блестящие круглые глазки зверька и его дрожащие усики. Через две секунды и мышь на ладони, и сам посол исчезли.
Остался только длинный пустой коридор и двое растерянных охранников.
— Сон, что нам делать? — в тревоге крикнул один из них.
Сон размышлял недолго.
— Это гипноз… — Он нагнулся к микрофону. — Четвертый пост — в зону восемнадцать! — Из бокового рукава в коридор выскочил нид. — Ты видишь человека? Где он?
— Вон! — Нид показал рукой в конец коридора.
— Догнать! — заревел Сон.
Сон нажимал кнопки и выкрикивал команды, подняв на ноги всю немногочисленную охрану Центра. Строго подчиняющиеся дисциплине ниды трепетно относились ко всему, связанному с управлением их миром, и здание Центра, вырубленное в неприступной скале, как и все жилища нидов, почти не охранялось. Сейчас это обернулось против них.
Вождь нидов включил камеры наблюдения всего сектора. Он водил пальцем по схеме Центра, и на экране возникала переданная из нужной точки картинка. Вскоре обнаружился и бегущий человек. Большими легкими прыжками охранники быстро настигали его, но неожиданно беглец снова исчез из поля зрения как-то странно поплыл и заискрился воздух на том месте, где он только что находился.
Сон в отчаянии раздул ноздри.
— Он прыгнул в другое время… Мы не сможем его найти — нам неизвестна частота колебаний, которую он применил…
— Этого не может быть, Сон! Мы обшарили их одежду, у них не было ни одного прибора, кроме той пуговицы! — крикнул Кроха, который находился на связи с Соном и все слышал. — А свои скафандры они отдали нам добровольно!
— Браслет у него был! — заорал Сон.
— Пустышка пластмассовая… поэтому мы его и оставили… — растерянно сказал Кроха.
— Почему ж ты не доложил мне?! Он угрожал нам, тыкал в браслет!
— Я не знал… Я не присутствовал при вашем разговоре…
— Будь все проклято! — ревел Сон, как авал во время линьки, и с размаху впечатывал кнопки в панель. — Что ему нужно? Куда он рвется?
— Может, он побежал к четвертому сектору, к модулям? — торопливо предположил Язык.
Тревожно загудел сигнал предупреждения — человек объявился у Главного Компьютера, разблокировал доступ к нему и заперся в зале управления миром нидов.
— Кулак, Грохот, Камень, Брат… быстро туда… Откройте дверь и обезвредьте человека… если успеете… — Сон рухнул в кресло.
Ярость подбросила нидов с места. Через некоторое время с ужасающим грохотом была взорвана дверь, ведущая к Центральному блоку компьютера, и ниды ввалились через дымящиеся обломки в зал. Посередине него, с выражением мрачной решимости на лицах, стояли посол и его помощник.
Издав низкое рычание, Кулак подскочил к людям. Его острые желтые резцы обнажились в пугающей гримасе. Одной рукой он схватил Тики за волосы и без всякого усилия отшвырнул на несколько метров. Тики ударился о стену и затих. Дизи в ярости закричал и бросился к другу. Из носа у Тики текла кровь, но он был жив.
Сон закричал с экрана, чтобы Кулак остановился, и нид нехотя замер на месте, злой и опасный, как разъяренный бык. В любую секунду он был готов обрушиться на людей. Дизи медленно повернулся к Кулаку, и, увидев, как разгневан человек, нид ухмыльнулся.
— Ты сам виноват, — сказал Дизи и, прищурившись, чуть качнулся вперед, в сторону нида, далеко отстоящего от него.
Кулак дернулся, как от удара, закатил глаза, и его огромное мохнатое тело, задрожав, тяжело рухнуло на пол. Ниды оцепенели, потом заревели. Сон что-то кричал с экрана. Никто ничего не слышал и не понимал. Дизи привел в чувство Тики и помог ему подняться на ноги. Не обращая внимания на сильный шум и несущиеся со всех сторон угрозы, он сказал:
— Я отомстил за вас, Тики. Ваша честь не пострадала. — Он повернулся к нидам, набрал побольше воздуха и выкрикнул он самое страшное для нидов ругательство: — Снежные люди!
Ниды обезумели от гнева. Грохот кинулся к людям, но неожиданно сзади на него набросился Брат. Ребром ладони он перебил Грохоту шейные позвонки, и тот даже не успел понять, что умирает. На Брата прыгнул Камень, но тут же упал к его ногам со сломанной шеей.
Вдруг осознав, что ярость завела их слишком далеко, ниды остановились и враз замолчали. В наступившей тишине только страшно и горестно кричал Брат, закрывая собой людей. Взгляд его блуждал по толпе соплеменников, словно приглашая к поединку всех желающих, но ниды потрясенно смотрели на мертвые тела. Никогда еще нид не убивал нида…
Когда Сон с приближенными ворвался в зал, там было тихо. Никто не обращал внимания на людей, по-прежнему стоящих в глубине зала. Тела убитых Брат положил одно подле другого, сам сел рядом. Он смотрел на них полными слез глазами.
Сон подошел к мертвым. Он не испытывал гнева, только горе — такое же сильное, как и ниды, стоящие вокруг.
— Почему, Брат? — спросил он.
Брат безучастно показал вождю свою правую руку — на внутреннем сгибе локтя было выжжено небольшое разомкнутое кольцо — и тяжело поднялся.
— Не надо, — сказал Сон.
Брат качнул головой, вытянувшись, лег на спину рядом с мертвыми и остановил свое сердце.
… Сгорбившись, Сон долго смотрел на ушедших. Потом он поднял вверх руки и прокричал прощальные слова. Двадцать нидов за его спиной повторили их. Сон повернулся к людям, и они перестали что-либо чувствовать.
8.
Встретившись с Ариной взглядом, человек за окном отпрянул назад. Вместе с ним скрылось и заходящее солнце. Мысли у Арины заметались. Этого не может быть, это не он, говорила она себе. Дуй не мог перейти мост — там по-прежнему стоит для него заслон, на всякий случай… Недавно два пришлых мужика неприятного вида, напрасно потолкавшись на мосту, не смогли войти в деревню и убрались восвояси.
Арина вскочила и выглянула наружу. Сумерки едва позволяли различить высокую худую фигуру старика в черном, стоящего под окном, но сердце у Арины сразу ухнуло вниз — Дуй вернулся.
— Убирайся! — задрожав от ненависти, крикнула она ему через стекло и кинулась во двор.
У крыльца стоял изможденный, больной старик. Это был Дуй, но теперь он был жалок и несчастен, будто его сильно потрепала жизнь. Дуй стянул с головы рваную шапчонку и поклонился Арине.
— Голубушка… — глухим измученным голосом произнес он, — дай мне водицы попить… — Старик наклонился, развязал свою замусленную котомку и достал видавшую виды железную кружку. — Налей воды… — Он протянул Арине кружку дрожащими от усталости руками. Злое, растерянное лицо стоящей перед ним красивой женщины пугало его.
Арина ударила рукой по кружке, та выпала и покатилась по земле.
— Уходи, Дуй! — крикнула она.
Старик вздрогнул и с упреком посмотрел на Арину, седая его голова затряслась.
— Меня зовут Властимир… — пробормотал он. — Подсказали мне, что ты, матушка, что ты людей лечишь…
— Разве ты человек? — презрительно сказала Арина.
Старик сглотнул слезы, повернулся и шаркающими шагами побрел к калитке.
Арина настороженно следила за каждым его движением. Ты не обманешь меня, волк, прошептала она и несколько раз прочитала заклинание.
Ночью разыгралась сильная непогода с ветром и холодным дождем. Арина не спала и стояла у окна, прислушиваясь к звукам во дворе — всю ночь у калитки плакал старик. Он никуда не ушел и улегся прямо под забором. Во сне он бредил, пугался, кого-то звал и о чем-то умолял. Порой он вскакивал и, размахивая руками, принимался отгонять мучившие его видения. Забылся он только под утро, когда прекратился дождь.
Арина тихо приблизилась к калитке и внимательно рассмотрела спящего, его мокрую заношенную одежду и обожженное лицо. Поколебавшись, она осторожно перекрестила старика. Тот даже не шелохнулся и продолжать спать.
Велика твоя сила, Господи, подумала Арина, если даже из этого зверя ты сделал человека…
Весь следующий день Арина не находила себе места. Старик сидел у ее калитки, стонал от мучивших его болей и горестно бормотал. Проходившие мимо люди удивленно рассматривали незнакомца. Кто-то дал ему кусок хлеба, старик взял его со слезами на глазах.
Знали бы они, кто ты, мрачно думала Арина, видевшая эту сцену. Тогда бы ты не разжалобил их, Дуй…
Вечером, когда Арина укачивала на руках внучку, со двора донеслись чьи-то голоса. Она выглянула в окно. На крыльцо поднималась высокая светловолосая женщина.
— Что за странное вокруг преображение, Арина? — сказала гостья, переступая порог горницы. — Дома у всех новые, а люди невеселы. Ты никак помолодела и родила… У калитки старик больной, а ты его даже во двор не пускаешь, — удивлялась женщина. — Я издалека пришла, понять ничего не могу…
Арина жестом пригласила ее располагаться.
— Да уж… — невесело усмехнулась она. — Рада тебя видеть… — Арина запнулась, припоминая имя гостьи.
— Лотис, — подсказала та.
До глубокой ночи Арина рассказывала Лотис о своем житье-бытье и никак не могла наговориться. Более благодарной слушательницы она не могла бы себе найти. Гостья ни разу не перебила ее, с интересом слушала, а когда Арина замолкала, задавала вопросы.
Эта женщина умеет скрывать свои чувства, поняла Арина. Несколько раз Арина сердцем чувствовала сильное душевное волнение, которое испытывала гостья, но ее красивое лицо оставалось спокойным. Сама Арина не решалась расспрашивать Лотис, чувствуя, что этого не нужно делать.
К ее удивлению, гостья очень заинтересовалась Дуем и до самого утра просидела рядом с ним у калитки, слушая его горячечный бред. Старика мучили кошмары, ему снилось, что он волк, и картины его злодеяний сны рисовали с ужасающими старика подробностями. Своей жизни он совершенно не помнил, но тяжесть обрушившихся на него страданий мучила и угнетала его. Меня зовут Властимир, я сын пекаря, жалко заглядывая Лотис в глаза, говорил он, излечи меня от недуга…
Он забывался коротким сном, с криком просыпался и, чтобы отвлечься, начинал рассказывать бесчисленные истории чужих судеб, порой очень странные и непонятные. Но Лотис терпеливо слушала его. Утром старик заснул.
Лотис отдохнула у Арины в доме и в полдень, прихватив с собой сумасшедшего, ушла. Арина была поражена, но ни о чем не спрашивала и проводила Лотис до моста.
— Не верь ему, милая, — не выдержав, сказала она на прощанье. — Как волка ни корми… — Она недобро взглянула на старика, стоящего в сторонке. Тот съежился под ее взглядом. — Осторожнее с ним… Береги себя… — И она порывисто обняла Лотис.
9.
Люди открыли глаза и осмотрелись. Они сидели в креслах, накрытых двумя прозрачными полусферами. Заметив вождя, с мрачным видом сидящего в кресле напротив, Тики заговорил:
— Сон, мне очень жаль, что погибли твои друзья… Мы не хотели этого.
Сон встал, вплотную подошел к людям и устремил на них тяжелый взгляд. Горе и гнев мешали ему понимать смысл слов. Он справился с приступом ярости, но по-прежнему молчал. Человек заговорил снова:
— Я объясню тебе наше поведение. У нас не было другого выхода. — Люди не боятся умереть, понял Сон, вглядываясь в их лица. Их не удастся запугать или унизить. — Я хочу, чтобы ты начал задавать вопросы.
— Кто ты? — резко спросил Сон.
— Я член Галактического Совета.
— Почему ты обманул нас, подсунув вместо документов, подтверждающих твои полномочия, пуговицу?
— Потому что тогда их у меня не было.
— А теперь они у тебя есть.
— Они будут очень скоро.
— С неба упадут.
— Именно.
Сон вздохнул, чтобы сдержать новую вспышку гнева.
— Зачем ты прорвался к Главному Компьютеру?
— Чтобы сообщить Совету, что я здесь.
— Ты думаешь, что я поверил хотя бы одному твоему слову? — Сон отошел и снова сел в кресло.
— Ты должен в это поверить, Сон, — убежденно произнес Тики. Дизи молчал, внимательно следя за их разговором. — Иначе ты нанесешь огромный вред своему народу.