Волк трясся, как в лихорадке, сердце у него билось гулкими частыми ударами, словно большой колокол, деревья сливались перед глазами в сплошное темное пятно, и даже снег казался черным. Предчувствуя скорую гибель, он замедлил бег и вдруг среди оглушительных старушечьих воплей различил далекий тихий голос, ласково зовущий его. Волк остановился: ноги у него дрожали и хотелось выть. Эта пришедшая издалека мощная волна любви, заботы, сочувствия отрезвила его, придала сил, и он побежал на голос как к своему спасению, как к желанному огню, способному обогреть в ледяную стужу. Он сделал круг, вернулся к холму, у которого ждала его Лотис, и остановился у подножия. Старуха продолжала что-то верещать, но волк уже не слышал ее силы у него кончились, он едва не падал с ног от усталости и страха.
— Я принимаю тебя, Кавис, — раздался вдруг негромкий и спокойный голос из-под ярко зеленеющего высокого кедра.
Всадница, оседлавшая черного волка, замерла на полуслове и медленно повернула голову.
— Я жду тебя, — сердечно, как лучшему другу, сказала Лотис скрючившейся на спине волка колдунье и протянула к ней руки.
— Нет-нет, — пугаясь, глухо забормотала та и затрясла головой. Пучок жидких волос на ее затылке сразу растрепался. — Я не хочу…
— Я принимаю тебя, — повторила Лотис и шагнула вперед. — Иди сюда.
Старуху била крупная дрожь. Она как-то сразу утратила свой зловещий непобедимый вид и превратилась просто в жалкое уродливое существо. Не в силах бороться с неподвластным ей, она слезла со спины волка и, послушная, как маленькая девочка, засеменила к зовущей ее статной голубоглазой красавице.
— Принимаю твои черные мысли и дела, твою безмерную ненависть к человеческому племени и зло, которое ты сеешь вокруг, — говорила Лотис. Старуха слушала завороженно, будто ей рассказывали сказку, и хныкала от страха. — Принимаю всю ту грязь, что ты носишь в своей душе, и силу — всю без остатка — огромную, черную, враждебную роду Тао.
Заваливая набок свою тяжелую голову, старуха наконец добрела до Лотис, и та приняла ее в свои объятия. Они долго стояли так, обнявшись, и лицо Лотис становилось все бледнее; все сильнее дрожали ее руки, не выпускающие страшную старуху. Та словно воды в рот набрала и стояла смирно. Наконец руки ее повисли, как плети, и Лотис с усилием произнесла:
— Я приняла тебя, Кавис, чтобы истребить навсегда. Тебя больше нет.
Она разжала руки. Как подкошенная, колдунья повалилась к ее ногам и начала стремительно уменьшаться, пока не исчезла совсем. Побледневшими губами Лотис принялась шептать заклинания, борясь с тем, что вошло в нее. Лицо ее осунулось, глаза запали, и было видно, что ее мучают жестокие боли.
Черный волк, поставив торчком свои острые уши, внимательно следил за ней, и чем хуже становилось Лотис, тем настороженней и ярче горели желтые волчьи глаза, тем ближе, припадая к земле, он подбирался к слабеющей от боли женщине. И когда она упала на колени, волк одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние. Он пригнул к земле огромную голову, страшно оскалил пасть, показав ужаснувшие бы любого клыки, но Лотис, собрав все силы, строго крикнула ему:
— Тиса! Возвращайся! Немедленно… Скажи Дизи…
Шатаясь, она поднялась с колен, и волк отпрянул. Словно загнанный, он тяжело дышал и страшно щерился, потом понюхал воздух и исчез между качающимися на ветру черными соснами.
Услышав от Тисы страшную весть, Дизи бросился за помощью к Властиславу. Король оседлал коней, и они все втроем помчались туда, где осталась Лотис. Они нашли ее лежащей без памяти, в горячке. Стараниями сына пришедшая в себя, она радостно хохотала и показывала пальцем на бледную от страха Тису. Они пробовали усадить ее в седло, но кони взбесились испуганно ржали и дико поводили глазами, норовя вырваться на свободу.
Тогда Тиса, ухватив за повод коней, поскакала в замок, а Властислав с Дизи, скрестив руки, понесли Лотис. Она пронзительно визжала и все время норовила ударить Дизи по лицу, так что пришлось связать ей руки. Они шли всю ночь. Когда Дизи уставал, Властислав тащил Лотис на спине.
— Хорошие новости, Александр, — сказал Сон. — Мы нашли сейф.
— Вы вскрыли его?
— Конечно, как ты просил. Восемьсот цифр. Как ты можешь держать их все время в голове?
— Документы нашли?
— Я думаю, ты должен сам взглянуть на это…
— На что?
— На то, что внутри.
— Ты что, пугаешь меня?
— Я же сказал, что новости отличные.
…Уже через два часа Тики был в резиденции Сона. В сопровождении нидов он быстрым шагом вошел в зеленый зал, посреди которого стоял сейф большое темно-красное яйцо на трех ножках. Тики нажал кнопку. Яйцо раскололось пополам, верхняя его половинка медленно откинулась назад. Внутри, обхватив руками колени, сладко спал мальчик. Тики погладил его черные волосы.
— Ах, ты, шалопуп… Так меня напугал…
Силы безумной удесятерились, и Дизи с Властиславом, только прибегнув к помощи Яна и Федора, смогли заковать ее в цепи в самой надежной темнице замка, где были глухие стены без окон. Лотис искусала им руки, крича при этом страшным голосом на весь замок. На головы своих мучителей она насылала самые жуткие проклятия и пророчества.
Дизи, бледный, как смерть, все время беззвучно читал заклинания. Тиса забилась в самые дальние покои, и даже присутствие Аны, которая, как могла, утешала ее, не спасали ее от приступов дикого, ни с чем не сравнимого страха. Кони ржали в конюшне, птицы испуганно жались в клетках, а природа обезумела: начался сильный ураган с градом, переломавший половину деревьев в саду. Прилетевший от Сона в самый разгар событий Тики вначале даже не понял, куда попал и что происходит. Властислав, встретившийся ему в галерее, сам толком не мог ничего объяснить, только пожал плечами:
— Да жуть какая-то… — и пошел разыскивать Тису.
Лотис приковали к стене за руки и за ноги, тяжелые, окованные железом двери заперли, оставив изрыгающую проклятия пленницу в кромешной тьме, а щели залили воском. Попросив всех удалиться, Дизи нарисовал на дверях тайный знак. Уйдя к себе, он без сил рухнул на постель и проспал двое суток.
…Молчаливая печаль царила над хмурым лесом, погруженным в вечерний сумрак и выбеленным ранней зимой. Просека, по которой они пробирались, вся была изрыта ухабами, засыпанными снегом. Жалобное бормотание какой-то ночной птицы усиливало ощущение тревоги, и Тики прибавил шагу. Ослепленная светом его фонарика, с ветки вдруг тяжело взлетела сова и пролетела низко, коснувшись его головы своими мягкими крыльями. Дизи молча шел за Тики. Вскоре впереди зачернела между деревьями знакомая избушка, озаренная слабым сиянием догорающего костра.
Сергей сидел спиной к ним, как-то странно скорчившись, и не отрываясь смотрел на тлеющие угли. Тики приветственно похлопал его по плечу. Охотник испуганно вздрогнул и обернулся.
— Здравствуй, Сергей, — добродушно поздоровался Тики. — Где Рики? Спит уже?
— Спит…
Он был небрит, выглядел измученным и больным.
— Что с тобой? — спросил Тики, вглядевшись в его осунувшееся лицо, и обернулся на темную избушку. — Что случилось? Ты заболел?
Сергей молчал.
— Он пьян, — негромко сказал Дизи.
Охотник тяжело задышал и, обхватив руками голову, закачался взад и вперед.
Я хочу проснуться, сказал Дизи, я хочу проснуться.
— Я не знаю, парни, как я вам это скажу, не знаю… — Сергей заплакал судорожно и страшно, как плачут взрослые мужчины. Тики, окаменев, стоял над ним. — Только вы его привезли, он затосковал сильно. Ночь мы с ним не спали, он все плакал, говорил, что ему снится черный волк… Я костер большой развел, сидел с ружьем, успокаивал его, как мог… Утром он все стоял и смотрел на небо. — Тики слушал охотника, прищурив глаза. Губы у него подрагивали. — Есть ничего не стал, как ни уговаривал… — Сергей замолчал и еще сильнее сгорбился.
— Ну? — бесцветным голосом спросил Тики.
Сергей закашлялся.
— Он мне говорит: "Я сегодня умру, но ты не плачь…" И так спокойно, ясно на меня смотрит… Но я вижу, что ему страшно. Ты это брось, говорю, парень, такие слова говорить, а самому не по себе… Солнышко к полудню засияло ярко, он вроде повеселел. Я тут хлопотал по хозяйству, вдруг смотрю — его нет.
Тики еще сильнее прикрыл глаза.
Я хочу проснуться, закричал Дизи.
— Кинулся туда-сюда, смотрю, он идет по поляне… вдалеке… Я хотел к нему, а ноги будто к земле приросли. Такой страх на меня напал… никогда такого не доводилось испытать… И хочу за ним побежать, и страшно… Сергей выругался. — А он, Рики, идет по поляне медленно так, еле ноги переставляет… И волк на него из кустов… черный, ростом с теленка…
Сергей, шатаясь, поднялся с земли, зачем-то скинул с плеч фуфайку и побрел к избушке. Тики машинально поднял куртку и пошел следом за ним.
Нет! Я хочу проснуться!
За избушкой чернел припорошенный снегом холмик свеженасыпанной земли. Рядом валялись лопата и лом с прилипшими мерзлыми комьями.
— Здесь он лежит… — сказал охотник. — Гроб я ему сам сколотил…
— Позаботился, значит?.. — со пугающей улыбкой тихо сказал Тики. Дизи взял его руку и стал считать пульс.
Лицо у охотника страдальчески перекосилось. Он еле держался на ногах.
— Когда это случилось? — спросил Дизи.
— Три дня назад…
— Уйди отсюда, — так же тихо сказал Тики.
Сергей, спотыкаясь, побрел обратно к костру.
Он посидел у огня, подбрасывая ветки. Услышав глухие удары, вернулся к избушке. Мальчики в темноте разрывали могилу. Охотник стоял за углом и слушал, как они достают гроб и открывают крышку.
— Я убью его, — донесся до него голос Тики.
Стараясь не шуметь, охотник повернулся и побежал в лес.
…Они, как могли, обыскали лес вокруг. Ночь была глухой, темной; сияние снега в слабых отсветах луны едва разгоняло мрак. Устав, они остановились у одинокой сосны на поляне.
— Ничего, — сказал Тики, — сейчас мы его быстро найдем. Я вызову модуль.
Вдруг сверху раздался голос:
— Эй, парни… Здесь я… — Охотник сидел высоко на сосне, скрючившись на ветке. — Что ж, виноват я, не углядел…
— Волк, говоришь? — задрав голову, сказал Тики в темноту. — А как же волк тебя не тронул?..
— А вот не знаю… Он на меня тоже пошел, уже после… — Сергей всхлипнул. — Я его хорошо рассмотрел… На лбу белая отметина… Постоял совсем близко, посмотрел на меня… я даже без ружья был… Потом в лес побежал…
— Слышь, охотник, — глухо сказал Тики, — ты бы слез оттуда, поговорить нужно. Зачем ты туда залез?
— Да боюсь я вас. Странные вы какие-то… По лесу без ружья ходите… — Сергей перевел дух. — Да и стыдно мне в глаза вам смотреть, пацаны. Так говорите, что думаете…
— Что думаем? — тяжело дыша, заговорил Тики. — Я тебе скажу, что мы думаем. Ты сам убил его, ребенка, которого я тебе доверил… Ты, подонок, сам убил его…
— Ты что? — растерялся Сергей. — Ты что это, парень?! Зачем мне было его убивать?
— А вот зачем! — задыхаясь от слез, закричал Тики. — Смотри сюда! Этот алмаз был у Рики, висел на шее, охранял его от волка… А сейчас я нашел его в твоей куртке…
— Я ничего не брал у него, клянусь матерью… Я даже не знал, что у него был алмаз… На черта мне этот алмаз?! — Голос у охотника стал совсем трезвым.
— Слазь оттуда! Отдай нам тело! — сжимая кулаки, крикнул Тики.
— Возьмите сами… — растерянно отозвался охотник. — Вы же гроб достали…
— Его там нет… По-хорошему тебя прошу, отдай…
— Я его похоронил, братцы…
— Мы тебе не братцы! — в ярости закричал Тики. — Гроб пустой! Ты убил его, чтобы взять камень, решил все свалить на волка, а тело зарыл в другом месте… Отдай нам его!
— Я виноват перед ним и перед вами, парни, но не в том, о чем ты говоришь… Я просто не уберег его… Мог ведь ружье с собой захватить… страх свой перебороть… Мог, а не смог… — Сергей снова заплакал. — Как же я мог убить его, друг, когда я так полюбил этого мальчонку?.. Как сказал, так все и было… Это волк…
Воцарилось молчание. Тики снова тихо, убежденно и еле сдерживая себя, заговорил:
— Сергей, я всё тебе прощу, всё, только скажи, что он жив… Скажи, что прилетал чужой модуль, и ты отдал им Рики, а взамен они тебе отдали алмаз… А? Так было?
— Что я тебе — Иуда какой? — со злостью сказал охотник.
— Прилетал модуль? Говори! — закричал Тики.
— Какой еще модуль?!
Тики выхватил из кармана плоский черный предмет, похожий на нож, и нажал кнопку. Небо над ними засияло, и в ореоле лучей, осветив сжавшегося на ветке охотника, над лесом завис светящийся диск.
— Такой модуль был?! Только другого вида? — крикнул Тики.
— Не было!
Дизи повис на руке у друга, но тот уже кромсал острым ярким лучом, вырывающимся из черного ножа, деревья вокруг сосны, на которой сидел охотник. Деревья со страшным треском валились вокруг, шипел тающий снег и плавилась обнажившаяся земля.
— Вот что я с тобой сделаю! — кричал Тики, вырываясь из рук Дизи. Или ты сам слезешь!
Дизи выбил у него из рук БК и повалил на снег.
— Хватит, — сказал он и нажал на виске у Тики на какую-то точку. Тики затих, только продолжал судорожно всхлипывать.
— Кто мне объяснит, что произошло? — плача, спросил он. — Кто?!
— Я, — сказал Дизи.
…Он проснулся и, сгорбившись, как старик, спустился в подземелье, где оставалась в заточении Лотис.
8.
Железная дверь, за которой находилась пленница, была покрыта капельками воды. Влага быстро конденсировалась и стекала на пол. Дизи наклонился и рассмотрел знак, который он начертал два дня назад, — три смятых лепестка, выложенных по кругу. Один лепесток совсем выпрямился, два других раскалились, как угли, и, похоже, тоже собирались распрямиться.
Дизи прислушался. За дверью была тишина. Он постоял, собираясь с силами и читая заклинания, потом снял засовы и отпер дверь. Когда его глаза привыкли к темноте, он шагнул вперед. Тут же по его лицу со всего маху больно царапнули острые когти; раздался дикий визг. Мальчик отшатнулся.
— Это я, мама! — крикнул он в темноту. В ответ снова раздался вопль. Он зажег свечу и поставил ее на самом пороге тесной сырой комнаты.
Лотис стояла прямо перед ним. Одну свою руку она каким-то непостижимым образом высвободила из железных оков, и размахивала ею перед лицом Дизи, пытаясь дотянуться до него.
— Это я, я, мама… — прошептал мальчик. — Узнай меня…
Лицо женщины исказилось, как от сильной боли, и она медленно повернула к нему другую половину своего лица. Дизи опустил глаза. Вторая половина тела Лотис теперь принадлежала Кавис…
— Ты очень смелый, Грайн, — с насмешкой просипела старуха.
Дизи вздрогнул.
— Мама, ты меня слышишь?
— Конечно, сынок, — прошелестел знакомый голос.
— Пока еще слышит, — сказала старуха и зашипела, как змея.
— Один лепесток уже расправился…
Старуха захохотала — безобразно, глумливо. Облезлая прядь волос закрыла ее налившийся кровью глаз.
— Я люблю тебя, мама, — сказал Дизи. Старуха поежилась. Лотис повернулась к Дизи своей половиной лица. — Ты чувствуешь в себе силы? Лотис кивнула, но как-то слишком печально.
— Я не хотела, чтобы она узнала твое имя… — прошептала она.
— Ничего… Я понимаю.
— Ты все понимаешь, Грайн. Умница, Грайн. Ты такой хороший, Грайн. Ты мне нравишься, Грайн, — сразу закривлялась старуха, всякий раз выделяя голосом имя мальчика и пугая его этим.
По лицу Лотис пробежала судорога.
— Я хочу напомнить тебе о нашем разговоре, сын, — с трудом выговорила она. — Ты помнишь его? Ты уже принял решение?
— Разве сейчас время разрешать наши разногласия? — с мягким упреком произнес Дизи. — Ты должна беречь силы, мама…
Как хищная птица, старуха резко повернула голову.
— Какие разногласия, Грайн? У вас разногласия? Разве таоны разобщены? С каких пор? — выпалила она. — О, ты классный парень, Грайн! Так и нужно! Не поддавайся мамаше! Ты всегда знал, что она не дорожит тобой, твоей жизнью, так ведь? Иначе разве она осмелилась бы подвергнуть тебя такому риску? Все знают, что с Кавис нельзя бороться! И ты тоже знаешь, Грайн!
— В одиночку — нельзя… — прошептала Лотис. — Но я не одна…
— Правда? — быстро спросила старуха. — Кто же тебе поможет? Неужели эта трусливая мышка Таотис? Или непосвященная Ана? Ян? Мальчишка-петушок? Или безногий, только научившийся ходить? А может, свихнувшийся на своем королевском прошлом старик? Или у Властислава кровь уже не красная? — Она настороженно ждала ответа. — Сын тоже тебе не помощник. Уж Грайн не забудет, что у таонов мужчины всегда считались трусами, слабаками и предателями. Какая же это несправедливость, Грайн! Правда? Может быть, ты уже не помнишь — когда твоя мать родила, она не только сразу убила твоего брата, но и сомневалась, оставлять ли в живых тебя самого. Ты ей показался таким ненадежным и слабым… А где твой отец? Ты когда-нибудь видел его? Родного человека, который мог бы приласкать тебя, поговорить с тобой по душам, научить мастерить что-нибудь своими руками? Нет, мужчины не в счет! От них только и жди беды! Дети у таонов не знают своих отцов, ужас… Это, видите ли, неважно, кто чей отец, — вот как! Разве это нормально? Даже звери знают своих родителей, хотя бы в самом раннем возрасте. А вам, мужчинам из племени таонов, запрещается помнить о своих отцах! Эти женщины из рода Тао просто маньячки, — доверительно понизила голос старуха, — сами не живут и не дают жить другим. У них все по правилам, выдуманным от нечего делать. Да они же просто больные! Чем хуже им самим и другим, тем лучше! Это болезнь, Грайн, ты согласен? — Дизи молчал. Старуха воодушевилась. Видишь, ты одна, Лотис! Отпусти, и тогда я пощажу тебя! А? Что молчишь? Кто же тебе поможет?