— Почему всевышний создал меня дочерью венценосца? — сказала она искренно. — Будь я простой девушкой, мне было бы легче найти счастье…
Как ни было горько это признание, Фазлиддина оно — стыдно сказать — обрадовало. Значит, Ханзода-бегим догадывается о его любви? Не только знает о ней, но, может быть, сочувствует его неразделенной тяге к «дочери венценосца»? А вдруг потому она сказала так, что разница положений между нею и зодчим мучает и ее, бегим? Если, о, невозможность, если Ханзода-бегим полюбит его, муллу Фазлиддина, как, как ему тогда победить преграды, созданные разницей их положений? За маленькую обитель, которую он построил в Оше, мирза Бабур оказал ему большие почести. А если он, зодчий Фазлиддин, построит великие сооружения, что прославят имя его на весь мир, что тогда? Будет ли он и тогда ниже знатных, высокорожденных? Бабур любит сестру. У него доброе сердце. Может быть, окажет он им свою милость?
Вон куда заносили Фазлиддина его мечты, но что там мечты? Уже благосклонность бегим к влюбленному в нее зодчему, ее доброе желание время от времени встречаться с ним — это само уже было счастьем для него…
А теперь Андижан в осаде. Мятежные беки раздули смуту на весь Мавераннахр. И мечты, и радости зодчего поглотила тьма, похожая на сегодняшнюю темную ночь. Чертежи превратились в ненужные бумажки. Мавляна всем существом ненавидел войну и наемников. Но когда сегодня в арке услышал плохую весть из Самарканда и увидел вооруженную Ханзоду-бегим, он не мог остаться в стороне. Гораздо лучше, подумал он, самому стать ее нукером, с оружием в руках выйти сражаться, чем дрожа ожидать удара судьбы. Впервые в жизни он опоясался мечом.
В тревожной и грозной тьме затихшего города ехал он, воин, рядом с воинами, видел в нескольких шагах от себя Ханзоду-бегим, думал, что он сможет защитить ее, и мысль эта немного успокаивала.
У ворот Мирзы они услышали за крепостной стеной призывные звуки карнаев, гром боевых барабанов, крики многих сотен воинов.
— Враг пытается открыть ворота, ворваться в город! — крикнула Ханзода и освободила поводья.
Воины, перегоняя ее, поскакали ближе к воротам. Но шум у ворот Мирзы, лестницы, приготовленные для штурма, горящие стрелы, перелетавшие здесь через стены, — все это был отвлекающий маневр: в это же время с другой стороны стенного кольца враг ставил основную часть лестниц. А воинов там, у Ходжи Абдуллы, было мало.
Ханзода-бегим вместе со своими нукерами подъехала к караульной. Воин зажег факел, и все увидели лестницу, что вела наверх. Мавляна Фазлиддин побоялся, что Ханзода-бегим первой будет подниматься на стену, и, опередив других, он поставил ногу на ступеньку. За парапетом стены стояли воины. Поднялась сюда и Ханзода с факелом в руке. Фазлиддин мягко отобрал факел у девушки.
— Поостерегитесь, бегим, не показывайтесь врагу освещенной.
Концы широких лестниц, и здесь приставленных к стенам снаружи, встали перед глазами защитников. Часовой из караульной, осмелев от прибытия помощи, двумя руками схватился за концы одной из лестниц и начал отпихивать ее назад, но в тот же миг вражеская стрела пронзила его грудь. Бедный парень вместе с лестницей рухнул со стены вниз.
На настиле у стены были сложены камни. Ханзода-бегим схватила один, с трудом подняв, кинула его вниз. Вслед за нею начали бросать камни нукеры: проклятия и стоны там, внизу, за стеной, показали, что камни попадают в цель.
Но вот совсем с другой стороны стенного кольца, от ворот Хакана, донеслись бой барабанов и рев карнаев, победные клики. Они росли, приближались — уже у самого города.
— Бегим, прислушайтесь! — испуганно вскрикнул Фазлиддин. — Враг в городе!
Отчаянно закричал Нуян Кукалдаш:
— Эй, бегим, изменники открыли Хаканские ворота. Скорее вернитесь в арк… В арк, в арк!
Ханзода-бегим стремительно сбежала с лестницы, мавляна Фазлиддин и несколько нукеров, освещая дорогу факелами, кинулись вслед. Все быстро вскочили в седла.
— Бросьте факел! — крикнула Ханзода.
И впрямь факел мог сделать из мавляны отлично видимую во тьме мишень. Во тьме поскакали к внутригородской цитадели. Быстрее! Быстрее!
Но когда арк был уже недалеко, дорогу им перекрыли всадники, множество всадников с копьями и факелами в руках. Потом в свете факелов они увидели Ахмада Танбала, в златотканом поясе и в блестящем шлеме. Сердце Фазлиддина словно стиснул холодный железный обруч.
Вражеские всадники окружили Ханзоду-бегим и ее нукеров. Ахмад Танбал весело приказал своему воину:
— Подай-ка факел… О, Ханзода-бегим? Не верю глазам своим. Что это значит? Почему это вы в такой одежде, будто отважный мужчина?
— Настоящие мужчины — верные и храбрые — перевелись!
— Если в Андижане не осталось настоящих мужчин, то вот мы пришли, бегим!
За спиной Танбала засмеялся Узун Хасан. Еще подъехали всадники. Свет факела упал на безбородого Али Дустбека, который жмурился и жалко улыбался. Бабур при своем отъезде доверил город этому человеку. Прослышав, что Бабур лежит на смертном одре, Али Дустбек потерял на него надежду. Это он, договорившись с Танбалом, открыл осаждающим Хаканские ворота.
Ханзода-бегим с презрением закричала:
— Это вы-то настоящие мужчины? Да у вас нет разницы между храбростью и предательством! Только вчера давали клятву верности Бабуру, а сегодня… Я знаю: завтра вы предадите и Джахангира-мирзу!
Танбал накрыл ладонью рукоять своего меча.
— Думайте, что вы говорите, бегим! — сказал он. — Мирза Бабур допустил несправедливость. После взятия Самарканда Андижан должен был перейти к Джахангиру-мирзе. А Бабур не согласился! Это мы сражались за справедливость и сегодня одержали победу!.. А вы, вы… — ярость вдруг ударила в голову беку, — почему вы, забыв стыд, оскорбляете нас? Кто вас научил поведению, которое не к лицу дочери венценосца? Не тот ли зодчий, что торчит рядом с вами?
Глаза, полные ярости, уставились на мавляну Фазлиддина. И тот не отвел своих.
— Бегим преподнесла нам с вами, мужчинам, урок порядочности… Слова бегим могут воспринимать иначе только мошенники!
— Кто мошенник?! — Танбал вырвал из ножен свой меч и подскакал к мавляне. И гут же Ханзода-бегим тронула коня, мешая Танбалу ударить.
— Стыдно поднимать меч на ученого человека!
Кони Танбала и Ханзоды столкнулись, откачнулись, вздыбились. Танбал играл мечом над головой Ханзоды.
— Защищать этого… этого чертежника? Этого… худородного развратника гератского? Не стыдно, не стыдно? О, я слышал от сведущих людей, что этот мулла соблазняет бегим, да не верил только. А теперь — верю!
— Ты не сможешь опорочить меня, предатель! — воскликнула девушка и выхватила кинжал.
Удар отразила кольчуга Танбала, надетая под чапан, кинжал выскочил из девичьей руки, со звоном упал на камни. Танбал размахнулся — шапка бегим полетела туда же, разрубленная мечом, длинные волосы девушки упали на плечи.
Подъехал мирза Джахангир с группой своих телохранителей. Увидев его, Дустбек предупредил Танбала:
— Господин Ахмад-бек, хватит, остановитесь!
Ханзода-бегим была некровной, но все же сестрой мирзы Джахангира, он бы не позволил оскорблять и унижать дочь своего отца перед всеми. Ахмад Танбал повернул коня навстречу Джахангиру. Попытался оправдаться:
— Вы видели, видели, повелитель мой? Ваша сестра с оружием в руках выступает против вас. Рядом с ней этот худородный пройдоха, этот зодчий. Он-то и сбивает ее с пути!
— Мавляна Фазлиддин чище тебя, изменника-бека, в тысячу раз! — крикнула Ханзода-бегим. — Его искусство могло бы стать гордостью Андижана. А вы, вы… Убийцы, предатели… Пусть падет на вас кара всевышнего за растоптанные мечты!.. За наши мечты.
Последние слова Ханзода-бегим произнесла уже сквозь слезы. Ударила коня камчой и бросилась было к воротам арка. Но перед стеной нукеров должна была остановиться. Обернулась и посмотрела, что с мавляной Фазлиддином.