Но… Почему тогда Веронике было так не по себе? Почему мурашки бежали по рукам, а сердце стучало в бешеном темпе, гоня неизвестно куда в поисках долгожданного?
Сегодня ни на каких уроках девушка сосредоточится уже не сможет. Да и кто бы на ее месте смог?
2. Прощай, привычный мир!
Вероника вылетела из школы сразу после того, как учитель истории соизволил отпустить их, задержав на целых десять минут. Пулей выскочив за дверь, девушка отошла чуть в сторонку и замерла, осматриваясь. Шальным взглядом она окинула рядки машин, вцепившись в лямки рюкзака и покачиваясь с пятки на носок. Та единственная, что была ей нужна, нашлась быстро.
Отцовский Форд Фокус серебряного цвета притулился недалеко от главных дверей школы, почти под самым окном кабинета математики, в тени пальмы. Завидев знакомую машину, Вероника просияла, притопнула ногой и рванула на встречу с отцов. Теплый ветерок взметнул подол юбки и растрепал каштановые волосы, пробрался под жилетку и рубашку, принеся легкость после душности школьных кабинетов. Вероника заулыбалась лишь шире, подставив лицо ветру. Ничто больше не волновало ее. Ни пропавшая книга, ни летящий в лицо песок, ни далекий шум школьников, разбегающихся по домам. Все, что она видела — знакомая машина и голубое небо, едва скрытое стоящими по периметру старшей школы Саншайн Хиллз пальмами.
Отец уже ждал Веронику. Стоило ей только распахнуть переднюю дверь, как он отложил газету на приборную панель и повернулся к дочке. Темно-голубые, как же глаза его за стеклами очков тепло блеснули, а улыбка тронула пухлые губы, сделав грубое и строгое лицо мягче.
— Привет, пап! — Вероника забросила рюкзак на заднее сидение, а сама забралась на переднее. Усаживая поудобнее, она стукнулась коленом о бардачок, но едва ли обратила на это внимание, так была рада долгожданной встрече. — Прости, что задержалась. Мистер Гордон опять решил, что заунывность — лучшая черта его лекций.
Хохотнув, девушка откинулась на спинку сидения и во все глаза уставилась на отца. И сразу поняла, что домой прямо сейчас не поедет. На отце был черный костюм тройка, а его каштановые волосы были зализаны назад, открывая глубокие морщины на лбу. Это могло означать только одно: его опять вызвали на работу.
Эта мысль заставила Веронику чуть нахмурить тонкие брови и прищуриться. Она не любила, когда отца отрывали от его законных выходных. Он и так уставал, работая до поздней ночи с пациентами в психиатрической клинике. Ну неужели нельзя было дать ему время передохнуть, отоспаться, провести денек-другой с семьей… Это было законное право любого человека! Но, очевидно, не доктора Райнольда Стивенсона.
— Ничего, Звездочка, все в порядке, — заметив слишком резкую смену настроения дочери, мужчина чуть дернул губой. Легкая грусть коснулась его лица. — Я так понимаю, ты уже догадалась?
— Еще бы! — Фыркнула Вероника, чуть вздернув небольшой приплюснутый нос. Она старалась казаться увереннее и непреклоннее, но волнение слишком ярко отражалось на ее всегда подвижном лице. — Что на этот раз? Опять какой-нибудь пациент разбушевался?
— Ничего серьезного. Просто доктору Лайонелю нужно мое согласие для введение новой методики работы с одним очень неспокойным пациентом, — мужчина отвел руку от руля и ласково коснулся макушки дочери. А та и не была против. Прижавшись к теплой руке отца, она чуть расслабилась, позволив себе растечься по сидению. — Я не надолго. Всего на часок.
— Знаю я это «на часок», — вздохнула Вероника, неосознанно потянувшись к тыльной стороне левого запястья. Пальцы ее легко задрали манжет и коснулись тонкой полоски старого шрамика — напоминания о глупой детской оплошности и неудачном обращении с ножом. — Опять до вечера ведь…
— Прости, дорогая, но уж такова моя работа, — усмехнулся Райнольд, чуть потрепав дочь по голове и вновь вернув руку на руль. — Она позволяет нам оставаться здесь и жить хорошо.
— Знаю… — печально выдохнула девушка, все еще водя пальцем по линии шрама.
И так бы она и делала всю поездку до дома, но внезапна мысль стремительно родилась в ее голове. В следующую секунду лицо Вероники вновь посветлело. Улыбка легла на пухлые губы, а лукавый блеск притаился в глубине голубых глаз, придав округлым чертам лица Стивенсон легкой грубости. Райнольду этот взгляд дочери не понравился сразу. Но, как любящий отец и человек-инициатива, он позволил ей высказаться.