Машина выехала со стоянки и понеслась по полотну дорог за город — в сторону одиноко стоящей посреди поля психиатрической клиники «Рука помощи». Вероника не чувствовала разлившегося в жарком весеннем воздухе чувства близкой опасности. Все, что ее волновало — разговор с отцом. И ничего не могло быть для нее важнее в этот момент.
***
Десять минут — и серебряный Форд Фокус въехал на небольшую стоянку перед психиатрической клиникой. Вероника к этому времени уже смотрела в окно, а не болтала с отцом ни о чем. Взгляд ее скользнул по реденькому ряду машин и густым кустам ухоженных роз, окружающим площадку. Однако когда машина повернулась, чтобы встать на свободное место, все, на что осталось смотреть девушке — высокий бетонный забор, украшенный пиками и проволокой на верху. Стивенсон сразу провела параллель с тюрьмой. Алькатрасом, например. Конечно, «Рука помощи» ни в коем разе не была тюрьмой и за пациентами там ухаживали, как за королевскими особами, но ассоциация есть ассоциация. Раньше девушка видела клинику только издалека, а знала о ней только по отзывам и рассказам отца. Собственных хороших воспоминаний для того, чтобы отогнать мрачные мысли, у нее не было. И Вероника не смогла отогнать мрачную тяжесть высоких стен так же стремительно, как свои глупые мечты и мысли о книге.
Однако долго эта ассоциация не продержалась. Машина остановилась, Стивенсон-старший заглушил мотор и засобирался. Не задерживаясь, мужчина выскользнул на улицу и заторопился к белеющей у стены будке пункта КПП. Вжав голову в плечи он, очевидно, постарался побыстрее оставить дочь позади… Но Вероника не позволила отцу сделать этого.
— Пап, подожди пару секунд! — Ее звонкий крик нагнал мужчину как раз тогда, когда он уже хотел закрыть машину.
Стараясь не отстать, Вероника откинула все дурные мысли о клинике, вывалилась из машины вместе с рюкзаком, захлопнула дверь и рванула к отцу. Попутно она успела криво подтянуть сползшую юбку и смявшуюся жилетку, а еще — неловко подправить челку, подколов ее невидимкой. Мужчине только и осталось, что терпеливо дожидаться, пока дочь подойдет к нему. И, судя по тому, как он притоптывал ногой, ему это не очень нравилось.
— Что, хотел оставить меня в машине? — Лукаво посверкивая глазами произнесла девушка, гордо встав рядом с отцом и глядя на него снизу вверх. Вот что-что, а рост Веронике от отца точно не достался. Мамины гены хоть где-то сыграли!
— Как хорошо ты меня знаешь, — хмыкнул мужчина, наконец закрывая машину и убирая ключи в карман. При этом он старался не смотреть на дочку. Вместо этого взгляд его виновато блуждал по расчерченному асфальту.
— Пару раз этот фокус сработал, — весело протянула Вероника, поправив упавшую на лицо прядку и задравшиеся манжеты. Мрачность она все же отогнала, сместив ее предвкушением долгожданной встречи с коридорами психиатрической клиники, в которую хотела попасть с тех самых пор, как выбрала себе профессию два года назад, — но больше — не-а!
— Да уж, мне следовало это учесть, — Райнольд произнес фразу шутливо, но на дочь взглянул серьезно. Вся его жилистая фигура выражала эту серьезность, особенно ярко отразившуюся в сжатых кулаках. — Вероника… Я хочу еще раз повторить — не уходи от меня. Будь поближе. А если уйдешь…
— Не уйду! Клянусь, — оборвала его девушка, демонстративно отсалютовав отцу. Она пыталась пошутить, но мужчина этого не оценил, нахмурившись лишь сильнее. А раньше легкие шуточки дочери всегда вызывали у него улыбку… Значит, дело действительно серьезное.
— Солнышко, я тебя очень хорошо знаю. Поэтому и повторяю, — уголки губ мужчины все же дернулись в улыбке, но он быстро отогнал от себя эту веселость. — Если все же уйдешь — ни при каких обстоятельствах не приближайся к пятнадцатой палате. Это единственное, что я прошу тебя не делать настолько серьезно.
— Если я спрошу «почему», ты ответишь? — Глядя в потемневшие голубые глаза отца, Вероника и сама напряглась. В тени забора вмиг стало холодно, а теплый ветер как назло оборвался, оставив людей в душной тяжести.