— А ты догони! — Рассмеялся паренек. В голубых глазах его плясали огоньки задора и искреннего счастья.
С места он не сошел. Не сошла и Вероника. Она глянула на дверь позади себя. Отец ясно говорил — быть рядом… Но не могла же она оставить этого мальчишку здесь! Мало ли что он может натворить. Передать его отцу тоже не выход. Если он узнает, что больной каким-то образом добрался до административного здания, он точно не поедет домой так просто. Ему придется остаться, снова заняться работой, потратить весь свой выходной на одного сбежавшего мальчика…
А Веронике делов-то — поймать за руку ребенка лет двенадцати и сопроводить в первый попавшийся кабинет, предоставив профессионалам разбираться с подопечным. Ничего трудного для Вероники, достаточно сильной и быстрой, чтобы задержать маленького мальчика. Она не уйдет далеко и вернется быстро. Папа даже не узнает!
— Ну, иди сюда! — На том девушка и порешила. Темно-голубые глаза ее загорелись азартом, усмешка искривила губы.
Мальчишка только этого и ждал. Стоило Веронике шагнуть в его сторону, как он сорвался с места, убегая в сети коридоров. Не собираясь сдаваться так просто, Стивенсон понеслась за ним, оставив позади и рюкзак, и журналы, и папу. Коридоры и двери замелькали в бешеном танце, звенящая тишина наполнилась звуком шагов и тяжелым дыханием. Мальчишка несся быстро. Его тонкая фигурка и черноволосая макушка то исчезали за очередным поворотом, то появлялись из-за угла, направляя Стивенсон и уводя ее все дальше и дальше вглубь клиники. Только упорство и волнение о том, как бы дурачок что не натворил, не давали ей остановиться, подстегивая бежать быстрее и быстрее. Но беглец был не промах. Каждый раз, когда Веронике казалось, что она вот-вот поймает его, паренек словно растворялся в воздухе для того, чтобы появиться чуть дальше.
Вскоре однообразные светлые стены административного блока сменились красочными расписанными стенами больничного крыла. Мальчишка завернул куда-то и исчез окончательно. Вероника же осталась одна. Посреди того самого места, куда отец строго запрещал ей выходить. Оглядевшись, девушка попыталась понять, откуда она пришла, но это оказалось совсем непросто. Коридор был длинным, тихим и совершенно безлюдным. Даже за белыми крепкими дверями с небольшими окошками совсем никого не было.
Вероника была одна. И впервые за всю ее жизнь ей это совсем не нравилось.
— Черт! — Буркнула девушка себе под нос, вжав голову в плечи и потянувшись к родинке за ухом. — Папе это не понравится…
Растерянная, она побрела, куда глаза глядели в надежде выбраться. Шаги отдавались гулким эхом, яркий свет ламп бил в глаза, а легкие и ненавязчивые цвета стен и пола что-то больше не радовали. Вероника тысячу раз успела проклясть свою опрометчивость и несдержанность, смешанные с глупостью. Вот всегда она так — сначала терпит до последнего, а потом взрывается, да так, что никакая сила уже не удержит от глупостей и дуростей. Совершенно неподобающее поведение для будущего психиатра, даже если он пока еще подросток.
Плутая по тихим коридорам, Стивенсон умудрилась куда-то да выйти. А именно — к двери, из-за которой шел долгожданный шум живого человека. Обрадованная, она метнулась было к своему спасению, но перед этим успела глянуть на табличку, висящую под окошком. И тут же отшатнулась, вжавшись в стену и прижав руки к груди. Цифры на табличке складывались в число «15».
И как она только смогла это сделать?! Единственная палата, к которой отец строго-настрого запретил ей подходить — и вот, на тебе, именно она и попадается на пути. Нет, такой помощи Веронике точно было не надо. Она не хотела встревать в общение с человеком, которого даже ее отец, любящий людей и верящий в доброту даже самых безнадежных психов, описал как агрессивного и неконтактного.
Поняв, что надо убираться и побыстрее, Вероника по стеночке поползла дальше. Ей было уже наплевать, куда. Главное — подальше отсюда, а там уж она разберется. Но побег не удался.
Девушка не успела даже пройти дверь до конца, когда какая-то неведомая сила с грохотом распахнула ее. Вероника было пискнула и рванула вперед, но та же неведомая сила схватила ее за ворот рубашки и мощным рывком вбросила в палату, закрывая за ней дверь. Секунда — и спасительные стены коридора остались за стальной громадой двери. А Вероника… Вероника оказалась в клетке с диким зверем.
Растерянно хлопая глазами, Стивенсон торопливо подняла голову, и тут же наткнулась на пристальный взгляд знакомых льдисто-голубых глаз. Черная вуаль длинных спутанных волос спадала на них, делая черты тонкого, худого лица острее, а тьму глубоко запавших глаз — ярче. От взгляда этого мужчины, удобно расположившегося на кровати, закинув ногу на ногу и упершись в стену под окном, Веронике стало дурно. Мурашки пробежали по ее спине холодной волной, от шеи до самых ног, но сдвинуться она так и не смогла. Все, на что она была способна — смотреть на худую, бледную фигуру, определенно являющуюся человеком, но похожую на нее меньше, чем самые гротескные куклы.