— Вероника, ты и представить не можешь, как мы ценим то, что ты сделала, — горячая ладонь Михты опустилась на плечо Вероники. Девушка дернулась, отняв руки от лица, и взглянула в глаза парня. В их зеленой глубине плескались восторг, восхищение и бесконечная радость, от которых по коже Вероники скользнула волна жара. Но на дне его глаз таилось и что-то еще. Что-то, что наивная и добрая Стивенсон разгадать не смогла. — Позволь нам хоть как-то отблагодарить тебя, хорошо?
— Ну… — выдохнула Вероника, не в силах оторвать взгляда от лица Михты, украшенного благодарной улыбкой. Сейчас он был еще красивее, чем утром. Парню удивительно шли пыль и ссадины на лице. — Если… Если вы позволите мне побеседовать с вот тем парнем у вас дома, то я буду считать это самой лучшей благодарностью за… Что бы я там не сделала.
Михта состроил недовольную гримасу, убирая руку с плеча Вероники. Девушка уже было подумала, что тот откажется сразу, но вместо этого он неспешно опустился к матери, все еще стоящей на коленях. Подняв ее на ноги, юноша отряхнул подол запылившейся белой сорочки женщины, поправил ее расплетенные волосы, а потом, приобняв мать, вместе с ней взглянул на Веронику. Молча и спокойно. Мать и сын обдумывали слова девушки, и та их не торопила. Конечно, ее подгонял беспокойный топот Пятнадцатого, но Стивенсон не хотела принуждать этих людей к определенному решению. Принять или не принять условия — это должно было быть только их решение.
— Хорошо, — наконец вымолвил Михта, закрывая глаза и склоняя голову к плечу. Было видно, что согласие далось ему непросто.
— Да неужели?! — Воскликнул Пятнадцатый прежде, чем Вероника успела поблагодарить Фарию и Михту за их доброту. — Все? Договорились? Пошли уже! Время — деньги, а денег у меня и так ни гроша.
Стивенсон очень хотелось сказать пациенту пару ласковых. Желательно — подкрепив их тумаками. Но она сдержалась, лишь сжав кулаки, добродушно улыбнулась Деланажам, взглядом благодаря их, и шагнула в сторону избушки, у входа в которую крутилась Ния. Пятнадцатый последовал за ней. Вероника краем глаза увидела, как он закинул руки за голову, став на вид еще наглее. Хотя, казалось бы, куда уж больше! Девушка вообще считала, что настолько надменных и раздражающих людей в мире не бывает, но, сюрприз-сюрприз, Пятнадцатый ворвался в ее жизнь с треском ломающихся шаблонов и разбивающихся представлений о людях. В глазах Вероники его реабилитировало лишь одно — он принес в ее жизнь исполнение мечты. Той самой, глупой, непонятной и смешной, в исполнение которой Вероника и сама не верила. Это было настоящим чудом. И только таким чудом Пятнадцатый заставлял Стивенсон терпеть его выходки снова и снова.
В дом Вероника шагнула первой, осторожно обогнув Нию. Она уже видела развалы вещей, очертания которых вырисовывались в ночной черноте, как вдруг тонкие детские пальчики схватили ее за запястье.
— Постойте! — Взгляд Нии был полон тревоги и волнения, а в уголках ее глаз притаились слезы. Стивенсон почувствовала, как больно кольнуло где-то в районе сердца, ближе к душе. Бедная девочка, на ее плечики за эту ночь свалилось слишком многое… — Дом очень хрупкий, в него нельзя заходить.
— Не переживай, Ния, — Вероника потянулась было к волосам девчушки, но отдернула руку, так и не коснувшись алых прядей. Ния не была ее сестрой. Стивенсон не должна была вести себя с ней так фривольно. — Думаю, он достаточно крепкий, чтобы простоять еще не один год. А мы зайдем всего-то на час-другой.
Девочка лишь нахмурилась на слова гостьи. Стивенсон на секунду показалось, что малышка старается прочитать ее мысли, так серьезен был ее взгляд. Однако стоило только ей улыбнуться, как Ния отвела взгляд, отпрянула и снова встала у дверного проема, продолжив нести свою скорбную службу. Вероника очень хотела спросить, откуда девочка взяла идею о том, что в дом заходить нельзя, а потом еще и посмотреть, сможет ли Фария завести дочь в дом и не понадобиться ли ей помощь, но Пятнадцатый ждать не собирался. Он уже шагнул в дверной проем, переступив через вздувшиеся и готовые разломаться доски и углубился во тьму избушки, похоже совсем не испытывая проблем с поиском направления в хаосе мрака дома, пережившего землетрясение.
Стивенсон очень позавидовала ему, когда сама вошла в дом. Ей передвигаться было совсем нелегко. Днем девушке показалось, что в избушке совсем немного утвари, но ночью, после такой тряски, их словно стало в два раза больше. Подушки и какие-то деревяшки бросались ей под ноги, осколки так и норовили впиться в голые стопы, а стулья настойчиво вставали на пути, от чего Вероника запиналась и с трудом удерживалась на ногах.