«Жизнь… Она ведь важнее денег.» Эти слова всплыли в голове Михты внезапно и стремительно, заставив его до скрипа стиснуть зубы и до боли сжать кулаки. Лицо Вероники — ее мучнистые щеки, большие глаза, холеное личико и ухоженные волосы — предстало перед его внутренним взором. В ярости Михта вознес над ее головой меч и безжалостно обрушил его на эту идиотку. В жизни же он бессильно пнул половину бревна, некогда бывшего частью стены его любимого, драгоценного дома.
Жизнь важнее денег. Но без денег жизнь — это выживание. Михта знал это как никто другой, но что понимала эта пустоголовая девчонка? Ей уж точно не приходилось чувствовать резь в желудке от трехдневного голода, жевать коренья в попытке не умереть, браться за любую работу, чтобы зимой иметь хоть малейший шанс выжить… Она, эта толстая, наивная девка, жила в счастливом мирке грез. Небеса даже одарили ее невиданным даром — силой самой Адары! А что Михта? Что его семья? Они потеряли все, что имели.
Если бы она не пришла, все было бы хорошо! Если бы Михта оставил девчонку со странным именем «Вероника» в лесу, может, лиамеди бы и не напали. А даже если бы и напали, Михта успел бы спасти мамины принадлежности для зельеварения и вынес бы последние драгоценности, оставшиеся в наследие от отца. Они имели бы хоть что-нибудь! Михте не пришлось бы из-за своего обостренного чувства чести и достоинства спасать лишнего человека. Но ведь он так хотел помочь… Хотя, честно признаться, не только помочь. На плату за спасение он надеялся тоже. По крайней мере, до того момента, как увидел глупую улыбку и услышал кристально-чистые фразы, лишенные всякого понимания ситуации. Он верил в награду ровно до того момента, как девушка скривилась от ее упоминания. В тот момент Михте тоже стало тошно от самого себя и своей корысти, хоть и живущей наравне с желанием помочь. Но сейчас… Сейчас он впервые захотел получить двойную награду за доброе дело. Просто потому, что она — единственное, что могло дать им шанс.
Распахнув глаза, парень, шатаясь, побрел, сам незнамо куда. Что им теперь делать? Как пережить это лето? Никто не поможет им, Михта это знал. Не им. Как бы мать не умоляла соседей поддержать, как бы не вспоминала все, что сделали они для деревни, люди не помогут. Потому что их фамилия — Деланаж.
Запнувшись, Михта обрушился на землю. Колени больно ударились о щепки и бревна, пыль взмыла в воздух, покрывая рыжие волосы юноши, но он едва ли обратил на это внимание. Гнев и обида затопили все его естество, поглощая ту улыбку, что так тревожила Веронику, заменяя ее сплошной тьмой.
«Небо, о небо, за что? За что ты так гневаешься на нас?» — внутренне вскричал Михта, смотря вдаль, где верхушки деревьев озарили первые лучи света Адары. Полоса его невезения началась задолго до появления Вероники. И отправной точкой ее стало его рождение. Стать сыном зельеварки из глухой деревеньки и беглого столичного мага — не лучшее начало. Михта долго не понимал этого. Взгляды соседей он списывал на их зависть, шепотки — на природную любовь к сплетням, а предвзятое к нему отношение — на гордыню и нежелание опускаться до общения с ребенком. Отец этому потворствовал. Михта помнил его зеленые глаза, с теплотой смотрящие на него, и его басовитый, полный ласки голос, убеждающий в том, что ненависть — следствие порока.
А потом пришла болезнь. Михта почти не помнил то время — его он провел в жаре лихорадки и тумане забвения. Лишь потом соседский мальчишка, забрасывая его обвинениями и камнями, объяснил, почему отношение деревенских к ним с нейтрального переменилось на резко отрицательное.
В лихорадке сгинула красавица Виалика — любимая и единственная дочь старейшины Кафии. Отец мог ее спасти, но отдал последние редкие травы на то, чтобы излечить животных. Михта не поверил мальчишке. И побил его за клевету. Но отец признался во грехе и сам, когда побитый сын вернулся домой, гордо заявляя любимому папе, что в драке пытался отстоять его честь. Тот пытался объясниться — якобы, животные были разносчиками болезни, и их выздоровление избавило деревню от страшного гнета, — но Михта не пожелал слушать. Он убежал, затаив обиду и злость на отца. В тот день его безоговорочная вера в людей рухнула.
С тех пор все пошло наперекосяк. Отец исчез через два года — вышел в ночь и не вернулся, оставив лишь свои вещи да воспоминания. Мать полностью отдала себя зельеварению — дни и ночи проводила в своем закутке, отдавая здоровье ядовитым парам, а зрение тьме. Маленькая сестра познала ужас отчуждения и нелюбви и превратилась из маленького солнышка в едкую бестию, не знающую покоя. Наконец, сам Михта ожесточился. Тьма поселилась в нем и не уходила с того самого дня, как он узнал о страшном решении отца. Она чуть отступила только недавно — когда Михту приняли в ряды стражей деревни, удостоив его чести носить меч и служить на благо общины. Для него это было подобно прощению. Его признали, он смог выйти из черной тени отцовского греха и пойти своей, честной тропой. Впереди должны были быть свершения. Он должен был наладить отношения с соседями, показать им, что его семья не такая, как отец, что они заслуживают любви.