Но пришедшая Вероника положила конец едва начавшемуся пути.
Им не пережить этой зимы. Возможно, лето они еще протянут, питаясь растениями с огорода и стреляя лесных животных, но осень положит конец всем их начинаниям. Михта не сможет быстро отстроить дом в одиночку, без помощи соседей, больной матери и младшей сестры. Даже денег они заработать не смогут, ведь единственный их достаточный заработок — зелья Фарии — нельзя было изготовить без уничтоженных принадлежностей, стоящих целое состояние.
Глядя за тем, как рассвет окрашивает мир в зеленоватые оттенки дня, Михта обнажил клыки и возжелал. Он возжелал уничтожить все. Он возжелал избавить свою семью от несчастливой судьбы, так жестоко вновь и вновь роняющей их в грязь и бесславие. Наконец, он возжелал отомстить всем этим людям, поставившим на нем и его родных клеймо предателей лишь потому, что отец ошибся.
«Да пропадите вы все пропадом! Пусть ваши трупы усеют нам путь к свету!» — молча взвыл Михта, оборачиваясь и пронзая ненавидящим взглядом затихшую деревню. И только мягкое касание родной руки заставило его отвести свой горящий гневом взгляд от ненавистных домов.
— Михта… — голос матери, плачущий и жалобный, ударил под дых.
С замиранием сердца парень взглянул на мать. Надежда на то, что в своей злобе на соседей он ошибся, еще жила в нем. Но ровно до того момента, как ссутуленная фигура матушки не была им осмотрена с ног до головы. Ее заплаканное лицо породило в сознании юноши новую волну проклятий на соседей и уехавшую прочь Веронику, принесшую в их дом разруху.
— Не согласились? — Только и смог выдавить он, уже зная ответ.
Фария лишь отрицательно мотнула головой. Конечно. Как Михта и ожидал. Никому нет дела до бедной старушки, ее маленькой дочери и ее сына, отродья предателя и убийцы, так на него похожего.
Последний осколок веры сгинул во тьме. Михта медленно поднялся на ноги и сверху вниз взглянул на мать. Что-то треснуло в нем в этот момент. Возможно, непринужденность и доброта, которые он сохранял из последних сил. Возможно, любовь к миру, которую Фария Деланаж холила и лелеяла в сыне долгие годы, стараясь показать ему, что люди не плохие, просто подозрительные. А возможно, что и все сразу.
— Мама, не переживай. Я что-нибудь придумаю, — даже сгорая в ненависти, Михта нашел в себе силы улыбнуться матери. — Вы с Нией пока посмотрите, может, что-то из драгоценностей сохранилось. А я… Пойду принесу воды.
— Михта, не надо, — мама покачала головой, утирая своей сухонькой ладошкой щеку. Глаза Михты защипало от непрошенных слез. — Все хорошо, правда…
— Мам, нам нужна вода. Раз уж еды нет, так хоть попить нужно, — парень одернул низ рубахи, как делал всегда, когда действительно волновался и не находил себе места.
Фария, приметив это движение, тяжело вздохнула. Махнув рукой, она через силу улыбнулась сыну и, обогнув его, медленно направилась к руинам дома. Михта глянул ей в след — ее фигура, такая любимая и родная даже спустя столько циклов жизни, была полна скорби и тоски. Не в силах смотреть на такую маму, всегда старавшуюся держаться, парень отвернулся и рванул по дорожке к колодцу, находящемуся чуть дальше домов соседей. Хорошо, что сейчас они были тихи и безмолвны — некому было увидеть, как бежит, запинаясь, Михта Деланаж, награждая весь мир своим гневным взглядом.
У колодца юноша замер, вцепившись до побеления пальцев в неровную стенку. Холод булыжников и далекий плеск воды внизу чуть успокоили его, позволив восстановить сбитое дыхание и удержать рвущийся из горла крик. Пошатнувшись, Михта всем телом оперся на край колодца и перегнулся через него, вглядываясь в черноту. Там, на самом дне, где вода билась о стены, источая прохладу, ему увиделось лицо. Но не его, а Вероники. Холеное, насмешливое, оно словно взирало на юношу со дна колодца, повторяя вновь и вновь свои наивные слова. Михта моргнул. Отражение в колодезной воде сменилось — теперь на юношу взирал отец. Его глаза грустно поблескивали, губы были поджаты, а все лицо выражало сожаление и тоску. Михта моргнул вновь, и только на этот раз увидел себя — растрепанного, запыленного. Все, что имело цвет на его бледно-сером лице — глаза, полыхающие зеленым огнем.