Тогда, на Арлекине, я ещё пытался держать лицо потому, что так было положено. Потому что так меня учили. Потому что наследник клана не имеет права показывать слабость. Я играл роль взрослого человека, стараясь не расплескать ярость, страх и отчаяние, кипевшие внутри, сжимал кулаки до боли, прятал взгляд и убеждал себя, что контролирую ситуацию, даже когда земля уходила из-под ног вместе с гибелью отца.
Но сейчас, сидя среди ржавых камней Мёртвого мира, я уже не играл.
Не было необходимости выглядеть сильным. Не было необходимости казаться хладнокровным. Всё лишнее с меня срезалось само-собой — сначала Арлекин, затем суд Золотой Лиги, затем Скверна. А сегодня пасть твари, сомкнувшаяся на ногах Александра. То, что раньше казалось врожденной гордостью, сейчас виделось просто заносчивостью. То, что раньше было амбициями, сейчас стало простой обязанностью… обязанностью победить и выжить.
Я больше не думал о том, как меня оценивают, как я вижусь со стороны. Я думал только о том, выживем ли мы до следующего рассвета. И в этом была огромная разница.
На Арлекине я впервые потерял по-настоящему близкого человека и познал, что такое настоящая катастрофа. Во время суда на Таурусе я потерял весь клан и всех моих родных и близки. А вот на Скверне, где я уже должен был потерять последнее, что у меня осталось — мою жизнь, я неожиданно приобрел то, что мне еще предстоит осознать.
Мысль же о лазурной точке в глубине сознания не казалась мне ни угрозой, ни даром. Что-то внутри меня просто существовало, как ещё один факт, такой же реальный, как сейчас ржавое небо над головой или вой тварей в темноте ночи. Она просто существовала, как напоминание о том, что внутри меня запущен процесс, который уже не остановить.
Если раньше я задавался вопросом, почему именно я, то теперь вопрос звучал иначе: «Что я с этим сделаю?» Лазурная точка не давала ответов. Она не шептала, не направляла, не подталкивала. В отличие от Маршала, она вообще не разговаривала. И, возможно, именно это внушало странное спокойствие. В ней не было чужой воли. В ней была только безграничный потенциал. Мой потенциал… если только я не побоюсь его открыть.
Я вспомнил, как на Арлекине в каюте по рукам бегали оранжевые разряды, выдавая душевный надлом, почти срыв, когда эмоции были сильнее разума. Тогда сила рвалась наружу, хаотичная, горячая, неуправляемая.
Сейчас же всё было иначе. Никаких вспышек и никаких молний. Никакой истерики моего Источника. Только плотное, холодное ядро, лежащее в глубине, будто ожидающее момента, когда я сам стану достаточно жёстким, чтобы не побояться принять его.
Я больше не чувствовал себя мальчиком, потерявшим отца и клан. И не чувствовал себя юным одарённым, на которого случайно свалилось слишком многое. Я чувствовал себя человеком, который уже прошёл точку невозврата.
Если люди, даже самые могущественные люди Галактики, которые должны поддерживать собрата, решили сломать меня, то у них не получилось. Если Скверна, которая должна была убить наглого человечка, наоборот, решила меня проверить, то пусть проверяет. Я готов!
Где-то в глубине сознания лазурная точка проявила себя, безмолвным спокойным одобрением, и я поймал себя на мысли, что она просто ждёт своего часа, но при этом контролирует мою готовность. А ждать она умеет лучше, чем я. И это, пожалуй, единственное, что пока требовалось от нас обоих.
Сама ночь прошла относительно спокойно. «Пробуждение инстинктов» периодически включалось в экономичном режиме. Один раз в секторе справа мелькнуло движение. Я замер, задержал дыхание на несколько секунд и усилил технику. Сразу после этого силуэт пропал. Это была небольшая тварь, не опасная. Скверна решила не трогать нас этой ночью.
Утро наступило резко. Солнце как будто выпрыгнуло из-за гор на востоке, мгновенно осветив своими лучами всё вокруг. Я разбудил Вальтера, потом Олега.
Олег сел, огляделся, будто проверяя, не приснилось ли ему всё произошедшее. В его глазах не было паники, но что-то изменилось. В его глазах появилась легкая растерянность и это было плохой признак.
Я присел рядом с ним, делая вид, что просто проверяю натяжения ремня его разгрузки, хотя на самом деле внимательно наблюдал за зрачками, за тем, как он фокусирует взгляд и насколько быстро реагирует на движение.
— Как спалось? — спросил я ровно, без нажима, словно это был обычный утренний вопрос.
Олег моргнул, будто возвращаясь издалека.
— Нормально… — ответил он с небольшой паузой. — Глубоко. Даже… слишком.