— Снилось что-нибудь? — продолжил я тем же тоном, поправляя ремень на его плече.
Он замешкался всего на долю секунды, и я это заметил.
— Нет, — коротко и торопливо сказал он. Потом добавил, уже увереннее: — Ничего не помню.
Я кивнул, как будто ответ меня полностью устроил, хотя на самом деле отметил и эту паузу, и то, как он инстинктивно отвёл взгляд в сторону, туда, где ещё виднелся край склона.
— Голова не кружится? Тошноты нет? — уточнил я, поднимаясь.
— Нет. Всё нормально, командир.
Он сказал это слишком быстро. Но голос его не дрожал, а дыхание было ровное. Пульс, судя по лёгкой пульсации на шее, в пределах нормы.
— Завтрак пятнадцать минут, — сказал я. — Возьмите горячую воду. Потом выходим.
Пока они спали я всё же развел небольшой костер и поставил рядом три кружки, чтобы вода в них нагрелась. Теплая пища даёт ощущение… спокойствия, а в наших условиях это чрезвычайно необходимо.
Я смотрел, как Олег механически достаёт паёк, как аккуратно разворачивает упаковку, стараясь не встречаться со мной взглядом и медленно макает в горячую воду, давая «каменному» брикету немного размокнуть. Я видел, что он держался, но внутри у него что-то пошатнулось. И если это та самая «трещина», про которую вещал Маршал, то я должен увидеть её раньше, чем станет поздно. Понять бы еще, как это сделать…
Я сверился с картой.
— До предполагаемого брода примерно шесть часов ходу. Идём аккуратно.
Олег кивнул. Вальтер невозмутимо повесил пулемет на шею и привычно положил на него локти.
Еще один новый день. Еще один простой выбор. Выбор «не умереть» сегодня и дожить до завтра. Завтра — повторить. Легкотня…
Глава 21
Мы шли уже второй час, оставив позади относительно спокойную полосу местности, где воздух, пусть и пах ржавчиной и сыростью, всё же был пригоден для дыхания, а коммуникатор, будто издеваясь, светился уверенным зелёным, словно пытаясь убедить нас, что на Скверне вообще возможна какая-то «норма».
Я включал «Пробуждение инстинктов» короткими вспышками, в эконом-режима, проверяя близлежащий сектор и тут же глуша технику обратно, чтобы не истратить силы раньше времени, однако при этом всё равно не мог избавиться от ощущения, что за нами постоянно кто-то следит. Кажется, Виктор, ты становишься параноиком. Я еле удержался, чтобы не проговорить это вслух. Не хватало еще, чтобы моя группа приняла меня за психа, разговаривающего сам с собой.
Под ногами скрипели камни, периодически переходящие в плотную сухую землю, а лес вокруг, хотя и не становился дружелюбнее, всё-таки выглядел обычным по меркам Мёртвого мира: высокие деревья с ржавыми листьями, редкие кусты, почти полное отсутствие мелкой живности, и постоянная, вязкая тишина, которая то наваливалась плотным одеялом, то, наоборот, «отпускала», позволяя услышать далёкий вой или треск ветки где-то в стороне. Как будто кто-то или что-то хаотично крутил ручку «громкости».
Мы держали привычный походный порядок, не разговаривая без необходимости, потому что любые разговоры в таких условиях чаще всего оказываются либо бесполезными, либо вредными, а сил у нас было достаточно, чтобы не искать себе лишних проблем на ровном месте.
Вальтер шёл замыкающим, как всегда спокойно, словно это была не Скверна, а очередной полицейский патруль на Утёсе, только без людей и с куда более гадким запахом, а Олег, наоборот, держался слишком «правильно», будто пытался убедить меня, что всё под контролем. И именно это меня настораживало: когда человек вцепляется во внешнюю дисциплину как в спасательный круг, чаще всего это значит, что внутри у него всё не в порядке. Совсем не в порядке.
Примерно через двадцать минут после очередной проверки «Пробуждением» я поймал себя на том, что воздух вокруг нас… изменился. Не в прямом смысле, не так, чтобы сработал коммуникатор, нет. Изменилось ощущение. Как будто стало сложнее дышать.
И ещё я почувствовал это в груди — короткий, неприятный «укол» в Источник, похожий на статическое электричество, которое иногда бьёт по пальцам, когда касаешься металла в сухом помещении. Только вот здесь не было металла. И не было «помещения».
Я резко остановился и поднял кулак. Оба спутника замерли мгновенно, потому что за последние дни мы уже успели выучить простую истину: если командир остановился — значит он что-то увидел или почувствовал, а значит сейчас лишнее движение может оказаться последним.
Я ещё раз включил «Пробуждение», усиливая его, и снова получил почти ничего — ни чёткой тепловой сигнатуры, ни привычной «картины» живого существа, однако ощущение «укола» повторилось, и теперь я понял: это не обычная тварь. Это что-то, в чём присутствует минерал, что-то, что фонит не как обычная тварь, а как нечто необычное, со странным энергетическим откликом. Неужели это…