Я посмотрел на Вальтера.
— Ты первый. Я второй. Олег — третий. Течение сильное и опасное. Если что-то идёт не так — режем ремни и бросаем… лишний груз.
В этот момент я пристально смотрел в глаза Олегу, чтобы у того не осталось двоечтения в моих словах. Чтобы он точно понял, что я подразумеваю под словом «лишний груз». Понял, что никто не будет его убивать специально, хоть мне и не нравится всё происходящее, но если он облажается, утащить нас за собой я ему точно не позволю.
Вальтер коротко кивнул, проверяя гранаты на поясе так, будто уже заранее знал, что они ему понадобятся.
Олег тоже кивнул. Молча. И я поймал себя на мысли, что больше всего на свете сейчас хочу одного: чтобы Маршал наконец заговорил. И пояснил всю эту хрень, что творится вокруг! Но внутри всё ещё было пусто.
Мы осторожно вышли на берег, и я сразу понял, что самое сложное только начинается.
Река здесь была широкой, мутной, и при этом быстрой, будто сама вода торопилась куда-то, не желая задерживаться в этом мире ни секунды лишней. Берег местами срывался вниз вязкой глиной, местами переходил в мелководье, усеянное скользкими камнями, а там, где эти камни образовывали относительно пологий участок, вода казалась чуть спокойнее — именно там и находился брод, обозначенный в данных Грейна.
Вот только брод не выглядел пустым.
Я прислушался, а затем включил «Пробуждение» еще сильнее, ожидая получить хотя бы намёк на угрозу — на вибрацию, на движение, на присутствие крупной формы жизни, но техника, к моему раздражению, молчала, как будто я смотрю в пустоту.
И именно это было самым плохим признаком, потому что если техника молчит там, где ты явно чувствуешь «неправильность», значит либо тебе мешают, либо ты просто не понимаешь, что именно ищешь.
Мы стояли на берегу уже несколько минут, наблюдая за поверхностью воды, но ничего так и не увидев. Но время шло, а переправляться всё равно было необходимо. Это наше задание и… условие возвращения в человеческое общество.
Я снял рюкзак, оставив у себя только самое необходимое: меч на поясе, и лве гранаты на разгрузке, потому что таскать на себе лишний вес в бурной воде — значит добровольно просить Скверну о быстрой и нелепой смерти. Плюс — длинный шест, один из трех, что мы вырезали из тонких стволов подлеска, очистив от веток.
Мы связали друг друга длиной веревкой, оставив расстояние, между нами, в полтора метра, чтобы не мешало движению и, в случае необходимости, можно было быстро прийти к товарищу на помощь.
— Готов? — спросил я у Олега, не глядя ему в лицо.
— Да, — ответил он слишком быстро.
Меня это раздражало, но сейчас было не время учить его «правильной скорости ответа», поэтому я просто кивнул Вальтеру и тот шагнул в воду первым. Я же пошел сразу за ним.
Холод вцепился в ноги сразу, словно река была не водой, а чем-то живым, неприятным, пытающимся остановить тебя, а течение ударило в голени и тут же попыталось сбить, заставляя упираться и двигаться вперёд не чрезмерно осторожным шагом. Камни под ногами были скользкими, вода сначала поднялась до коленей, затем до бедра, и уже через несколько секунд я почувствовал, как мышцы ног начинают гореть, потому что в этих условиях каждый следующий шаг — это маленькая победа, добытая тяжёлой работой.
Позади зашёл Олег, и я слышал его дыхание, слышал, как он пытается держать его ровным, но всё равно сбивается. Вода была холодной настолько, что холод ощущался не кожей, а самими костями. Она тянула вниз, цеплялась за ботинки, и каждый шаг приходилось делать осознанно, ведь от каждого шага буквально зависела твоя жизнь.
Шест Вальтера снова ткнулся в дно.
— Нормально, — коротко бросил он, и это «нормально» звучало так, будто он сам себе не верил.
Я сделал шаг и Олег сделал шаг у меня за спиной, я слышал это по всплеску. И в этот момент я услышал знакомый звук.
Глухой, низкий, чужой, как будто кто-то проговорил через его горло нечто слишком тяжёлое для человеческой плоти. Звук был коротким, резким, и от него у меня самого свело челюсти, будто по нервам прошлись напильником.
Я резко повернул голову.
Олег смотрел в воду так, словно видел в ней не камни, а что-то другое. Горло у него дёрнулось ещё раз, и я увидел, как он делает вдох не лёгкими, а будто всей грудной клеткой. Как зверь, или… тварь.
— Олег!!! — рявкнул я, но уже поздно.
Вода справа, метрах в трёх от него, повела себя не как вода.
Она буквально «собралась». Сначала появилась рябь, слишком ровная, слишком неестественная, будто под поверхностью кто-то провёл лезвием. Потом вода приподнялась горбом, и я понял, что это не течение. Это движение какой-то массы под толщей воды.