Однако встречаться с другими упырями у меня не было никакого желания. И я поменял первоначальный план. Если изначально я хотел двигаться вдоль скалы до речки, а оттуда — налево до лагеря, то теперь я сразу же забрал влево, углубляясь в лес.
Да, на моем пути могли быть шакалы и прочие твари, но я выбрал меньшее из двух зол. Шакалы, по крайней мере, не лазят по деревьям. А эти худые ублюдки точно это смогут.
Хорошо, что сегодня было полнолуние. Две местные луны светили достаточно ярко и я мог видеть куда я ставлю ноги. Этим я и воспользовался. Бежал осторожно, шаг размеренный, дышал ровно. Я уже понял, что Скверна не любит тех, кто шумит. Когда тучи закрыли небо, и стало почти ничего не видно, пришлось замедлиться.
Согласно коммуникатору, я пробежал двенадцать километров. Весьма неплохо. Теперь можно было и отдохнуть. Пора искать укрытие.
Я остановился и перевёл дыхание, прислушиваясь к окружающей обстановке. Посторонних звуков не было, поэтому, выбрав дерево покрепче, я осторожно забрался вверх по его стволу. Лез аккуратно, пока не добрался до толстых разветленных веток, которые разглядел с земли.
Аккуратно привязал спальный мешок и зафиксировал бечевкой свой баул на ветке. Не торопясь, перекусил, методично работая челюстями совершенно не чувствуя вкуса. Задумчиво посмотрел на винтовку, раздумывая, не привязать ли её тоже к ветке.
Но передумал и залез вместе с ней в гамак, прижав её к себе, как любимую женщину, привязав ремешком к запястью. Уперся спиной в ствол, закрыл глаза.
— Ты выживешь, Виктор, — пробормотал я, — чёрт побери, ты выживешь…
И уснул под дыхание чужого леса, в мёртвой ночи чужого мира, где каждый рассвет — уже маленькая, но победа.
Утро на Скверне началось не с восхода солнца, а с моего болезненного возвращения в реальность. Я проснулся от собственных сдавленных звуков, точнее хрипов, больше похожих на тихое рычание. Гамак, натянутый между двумя ветвями, скрипел под моим телом, когда я медленно разлепил глаза.
Небо над головой было мертвенно-серым, как будто Мертвый мир ещё не решил, наступило ли утро или всё ещё продолжается затянувшаяся ночь. Две луны склонились к горизонту, а зелёное солнце ещё не вышло из-за изломанных силуэтов дальнего хребта. Воздух был сырой, с привкусом пепла и плесени. Вокруг было сыро и промозгло.
Я медленно сполз с дерева, стараясь не шуметь, прихватив с собой лишь винтовку и верную лопатку. К счастью, всё вокруг было спокойно. По крайней мере, пока.
Быстро осмотревшись, и сделав пару кругов по округе, я также не заметил ничего подозрительного и вернувшись к «моему» дереву, снова залез наверх. Там я осторожно отвязал гамак и сложил его в рюкзак, отправив его вниз в полет. Не было внутри ничего, что могло разбиться, а тащить на себе вниз баул я не собирался.
Сухой паёк оказался таким же омерзительным, каким я его запомнил — жёсткие плитки, слегка отдающие химией, но питательные. Я разжёвывал одну, запивая холодной водой из фляги, и смотрел, как лес пробуждается. Не звуками, нет. Здесь не было утреннего пения птиц или жужжания насекомых. Лес Скверны просыпался шорохами, треском коры, редкими хрипами и далёкими ударами — будто кто-то гигантский брёл где-то очень, очень далеко.
Безумно сильно хотелось чего-то горячего. Всё равно чего. Будь это кофе или горячий бульон… Да, чёрт побери, даже бы обычный кипяток сгодился. Казалось, промозглое дыхание Скверны заползло мне под кожу и там надежно поселилось, морозя меня изнутри и делая кости ломкими и холодными. Мерзкое ощущение.
Но костер я разводить здесь и сейчас точно не собирался. Местные твари обладали чутким обонянием и давать дополнительную возможность себя обнаружить дураков не было. Я быстро проверил рюкзак, затянул на нем ремни, проверил винтовку, лопатку и обвес. Всё было на месте. Всё было со мной. Сверился с коммуникатором. Судя по всему, оставалось пройти всего десять — максимум пятнадцать километров до «Браво-7». Если повезёт, успею до полудня.
Лес, в который я шагнул, встретил меня тишиной. Корни деревьев выглядели, как когти, пробивающие землю, а некоторые стволы были закручены в тугие спирали. Всё живое на Скверне было изуродовано и искажено, но отчаянно стремилось выжить. Я шёл, проверяя каждые полчаса коммуникатор, сверяясь с направлением. Всё шло хорошо, слишком хорошо, чтобы быть правдой…
Коммуникатор яростно запищал у меня на руке. Я остановился как вкопанный, подняв экран и вперился в него невидящим, изумлённым взглядом.