— Отвечай определённей, боец! Это важно!
— Какой вопрос, такой ответ, — нимало не смутившись моим грозным тоном, пожал плечами Александр. — Вот как мне правильно отвечать на вопрос «знаком»? Подскажите мне, господин эсквайр, и я отвечу.
Я посмотрел прямо в спокойные глаза Александра. В нём не было ни вызова, ни насмешки. Было ощущение, что Ройтер вообще не испытывал никаких эмоций.
Я же эмоции испытывал. Кажется, мне только что бросили вызов, а вызовы я любил всегда. Хотя Ульрих пытался постоянно донести до меня одну простую истину: эмоции в бою не всегда полезны, а иногда даже вредны. Ярость, злость — это уже не говоря о полностью деструктивных эмоциях, таких как страх. Они часто дают преимущество твоему противнику ещё до того момента, как этот самый бой начался.
Но в силу своего возраста я ничего не мог с собой поделать.
Всё моё детство и юность прошли под знаком исключительности, начиная с мизерного шанса родиться одарённым, заканчивая высоким положением в сословном сообществе. Отец не стеснялся озвучивать при любом случае, чего именно он от меня ждёт. Ожидал он совсем «немногого»: я просто должен быть лучшим и первым во всём. И что самое интересное, у меня, в принципе, это получалось.
Из-за редкости рождённых одарённых было чрезвычайно мало. Но конкретно у клана Ястребов, кроме меня, было всего четыре одаренных подростка разного возраста, причём каждый из них родился в семье простолюдинов. Мне было просто доминировать над ними.
Кроме этого, несколько раз я встречался в спаррингах с вновь инициированными, которые ежегодно попадали в клан Ястреба после честной делёжки по окончании Голодных Игр, согласно вложенным усилиям и конечному результату.
Как я говорил, мой отец быстро продвигался в иерархии, словно локомотив, вытаскивая клан Ястребов с самых низов. Поэтому число инициированных одарённых с каждым годом было всё больше и больше.
Но, надо признать, это была полная катастрофа. Всех инициированных, которых я встречал, я — пятнадцати- или шестнадцатилетний подросток — превосходил на голову. Притом, что у большинства из них были явные проблемы с психикой, о которых они не распространялись (да и, честно сказать, мне было неинтересно). Но я так понимал, что выжившие в Мёртвых мирах получили психическую травму на всю свою жизнь.
Собственно, Ульрих ставил их со мной в спарринг просто для разнообразия, чтобы я иногда мог сражаться в полную силу против других одарённых. Потому что даже неполноценный рыцарь-страж Ульрих с его тремя Звёздами, используй он все свои внутренние резервы, размазал бы меня по площадке за секунду. Короче, не было в этих «победителях» Голодных игр ничего особенного.
Дальше они поступали в учебные лагеря, которые принадлежали, в зависимости от возможностей новых владельцев, либо самому клану, либо кланы послабее отправляли в так называемые государственные центры обучения, принадлежащие Золотой Лиге, где из них уже выковывали настоящих Звёздных рыцарей.
Трагедия с моим кланом и смерть отца, надо признать, сильно ударила по моей самооценке. В один момент миф о справедливости сильных мира сего рассыпался в прах, а мои перспективы стали чрезвычайно туманными. Высадка на Скверне, чуть было не закончившаяся моей смертью, также не добавила мне энтузиазма. Но… внутри я был тот же самый Виктор — всегда первый, всегда лучший. И это, уже слегка подзабытое, ощущение не давало мне окончательно сойти с ума.
Прямо сейчас я просто бросил «Gladius» Александру, вынул свой меч из ножен, отбросил ножны в сторону и принял стойку для фехтования.
— Раз тебе не нравятся мои слова, — сказал я, — давай просто покажи, что ты умеешь делом.
Впервые за наше знакомство на губах Александра проявились какие-то эмоции. Его губы искривились в кривой усмешке. Он задумчиво посмотрел на меч у себя в руках и поднял на меня взгляд.
— Ну, раз вы просите, — улыбка его стала шире, — но не ждите от меня чего-то экстраординарного. Мои навыки лежат немного в другой плоскости.
И он тут же ринулся в атаку.
Ну, что я могу сказать? Техникой фехтования он владел неплохо, вот только хуже, чем я, — гораздо хуже. Отбив его несколько яростных атак, я немного расслабился, когда внезапно Александр применил «Рывок». Я буквально услышал, как затрещали мои сухожилия, когда с помощью невероятных усилий умудрился изогнуть своё тело, пропуская остриё меча мимо себя. И рефлекторно ударил рукояткой своего меча ему по запястью, в последний момент еле сдержавшись, чтобы не использовать «Выброс силы».
Это спасло руку Александра от жёсткого перелома. Но даже при этом, лицо его искривилось от боли, хотя он не издал ни звука, когда я выбил меч из его руки. А ещё он сделал лишних полшага, которые обученный человек не сделал бы. Я улыбнулся, глядя на это. Вот в чём отличие обученного одарённого от только что инициированного. Да, он может применять техники, но всё его тело, весь его предыдущий опыт, особенно если он опытный боец, рассчитан совсем на другие скорости и усилия. А новые знания и новые силы приводят лишь к «сбоям» в привычном ведении боя.