Я ощущал напряжение в груди, но не позволял ему подняться выше. Командир не имеет права на сомнения. От его решений зависит жизнь подчиненных. И в этот момент, словно из глубин памяти, всплыло лицо старого Ульриха — строгое, спокойное, будто вырезанное из базальта.
«Сомнения имеют вкус и запах, — говорил он, сжимая моё горло в захвате, — их чуют враги. И если ты не убьёшь их первым — они убьют тебя. А вместе с тобой — всех, кто тебе доверился.»
Я тогда захлёбывался в пыли тренировочного двора, задыхался, царапался, падал… Мне было тогда, кажется, лет двенадцать, и я уже чувствовал себя матерым молодым Ястребом, готовым покинуть родительское гнездо и улететь… Куда? Конечно же к великим подвигам, которые прославят мое имя и мой клан в веках!
Ульрих всегда подмечал эти моменты и безжалостно ронял меня на землю. В буквальном смысле этого слова. Но каждый раз я вставал. Потому что Ульрих смотрел. И потому что я знал: однажды от моего дыхания действительно будет зависеть чей-то последний вдох… Или же первый…
— Ты чувствуешь это? — внезапно, задал вопрос тот, от кого я меньше всего ожидал это услышать, Олег.
Я удивленно обернулся и увидел, что маска апатии сошла с бледного лица моего гения-снайпера. Да и выглядел он сейчас как-то странно… Но, тем не менее, я сразу понял, что он имеет в виду.
— Чувствую, — тихо сказал я вслух, больше себе, чем ему. — И мне это не нравится.
— Мир избегает этого места. Это плохой знак, Виктор. Даже для Скверны, — проговорил Олег скороговоркой, но прежде, чем я успел переспросить, его лицо приняло прежнее выражение — грустное и безучастное.
Я молча покачал головой и отвернулся, продолжив свой путь.
Четырнадцать километров мы прошли очень быстро. И остановились одновременно, будто по негласному сигналу. Впереди, между искорёженных деревьев, уже угадывались первые очертания базы.
Я поднял руку, давая знак остановиться, и сжал пальцы в кулак.
— Дальше — медленно и аккуратно. Без героизма.
Я сделал паузу и добавил:
— И без ошибок. Юлия уже заплатила за них.
Эта фраза предназначалась Олегу, но именно он её, похоже и не услышал. А вот Вальтер и Александр кивнули, подтверждая, что они услышали.
Мы вышли на гребень небольшой возвышенности, откуда, наконец, открылась полная панорама на «Браво‑1». Я замер. Остальные по моей команде тоже пригнулись и залегли.
База раскинулась внизу, на каменистом плато, среди сухих кустов и выжженного бурьяна. Нет, не здесь, по расчетам Золотой Лиги, должен был быть центр всего сектора Браво. Точка сборки, перевалочный узел, мозг операции. Здесь должно было быть ядро из двух-трёх иммунных, трёх-четырёх инструкторов и сотен инициированных. Минимум. Всё это должно было приземлиться на целых двести километров южнее нынешней точки И да, вся структура сектора «Браво» из-за этого полетела к чертям.
Не лучшее место для базы, кстати. Низина, с трех сторон окружена холмами, кромка леса расположена близко к периметру, хотя было видно, что часть деревьев всё-таки выкорчевали. Люди пытались работать с тем, что есть, но… у них не вышло.
Всё сразу пошло не по плану в злосчастном секторе Браво, к которому я, по какой-то злой усмешке судьбы, оказался приписан. И вот я сейчас в бинокль рассматривал территорию базы, хотя в принципе, всё было видно и невооруженным взглядом.
Похоже, база «Браво-1» была мертва. Там не было ни движения, ни света… ни голосов.
Командирский модуль — тот самый, что всегда разворачивается первым и в котором размещается антенна дальнего действия и узел связи — был смят, как жестяная банка. Ошибка при посадке. Перегрузка. Неправильный угол. Бывает. Вот и ответ, почему «Браво-1» так и не вышла на связь. Но, она не разбилась полностью при посадке, большая часть посадочных модулей не пострадала. Как и люди, находящиеся внутри них. Потому что вокруг виднелись следы работы.
Контейнеры были не хаотично разбросаны, как при неудачном сбросе, а собраны в формацию, как по уставу. Большая часть блоков защитной стены периметра установлена — пусть и частично перекошена. Даже заградительные флажки местной разметки выделялись жизнерадостным желтым цветом. Это значило, что люди выжили. Они тут жили. Они тут работали. А потом — просто исчезли…
Сейчас база была мертва. Не в смысле трупов — я не видел тел. И это настораживало больше всего. Потому что в подобной ситуации они должны быть. Но периметр был пуст. Ни единого звука не раздавалось изнутри.