В темном небе снова ярко вспыхнули фиолетовые огни, и несколькими секундами позже на город обрушился очередной лучевой удар. Ближайший луч угодил в расположенное в двухстах ярдах здание МеТраКора.
— А некоторым из прицельных устройств лет по сто от роду, — вставил Хавкен. — Представляете, пролежали сотню лет на складах Флота на Каролине. Чего ж вы хотите!
Истман мрачно глядел на орудие, напрочь забыв о разверзшемся над их головами аде — тем более, что вспышки разрядов вражеских орудий были единственным источником света.
— На самом деле, все еще хуже. С тех пор, как в Каное возвели первые здания, на куполе ни разу не появлялись ремонтные роботы.
— Мистер Истман, наши оборонительные системы в ремонте не нуждаются.
Истман взглянул в глаза ненавистной Джей Джей Фостер, главного шпиона. Она возглавляла кадровую службу и формально являлась начальницей молодого командира. Он знал, сколь опасно критиковать компанию, но, с другой стороны, был уверен, что Эллис Стрейкер поддержит его. Поэтому Истман набрался мужества и заявил:
— Не думаю. Нынче эти орудия куда более опасны для тех, кто их обслуживает, чем для каньцев. Осмелюсь заявить, что экономия на обороне есть беспросветная тупость.
— Мистер Истман! — В полумраке Фостер была чертовски похожа на ведьму. — Мне кажется, вам лучше воздержаться…
— Слушай-ка, — перебил ее Эллис, — а ты хорошо стреляешь из бластера?
— Не знаю, сэр.
— То есть как это — «не знаю»?
Истман пожал плечами, в душе восхищаясь деланным удивлением Эллиса Стрейкера. Худая как щепка Фостер смотрела на командира батареи с яростью. И недаром, подумал Истман, ибо сейчас я собираюсь совершить святотатство. Отныне не буду покрывать этих идиотов.
— А вот так, мистер Стрейкер. Нам не разрешают упражняться в стрельбе — ни из бластера, ни из чего-либо другого. Думаю, что со мной согласятся и другие молодые бойцы, но вы не поверите, если я расскажу, с каким кретинизмом нам приходится сталкиваться. Ведь между отбытием одного корабля и прибытием следующего мы только и делаем, что маемся бездельем. А я б с удовольствием дважды в неделю тренировался с гарнизоном. Или взялся бы за проверку систем обороны. Да и большинство других тоже не желают сидеть сложа руки. Мы бы даже ввели кое-какие усовершенствования, причем, за сущие гроши, однако МеТраКор…
— Достаточно, Истман, — резко перебила его Фостер.
— Честно говоря, сэр, едва услыхав о надвигающейся войне, мы попросили у Контролера разрешения тренироваться — ради общего дела, да и просто чтобы не помереть со скуки.
— И Контролер вам отказала?
К Истману приблизилась темная фигура, небрежно держащая в руке аргентиумовую трубку. То был один из молодых чиновников МеТраКора, Боско Шадболт.
— Вы не поверите, но на наше прошение вообще не ответили, — сказал он. — С точки зрения компании мы всего лишь чиновники, присланные на Осуми контролировать перемещение грузов.
Истман кивнул.
— Да, наша задача только в этом и заключается — составлять перечни, кропать отчеты, а больше — ни-ни. По-моему, сэр, это преступление!
Эллис мрачно оглянулся на стоящих рядом членов Совета. На фоне опалово светящегося неба и западных укреплений города они казались лишь смутными силуэтами. Потом он снова повернулся к двум молодым чиновникам.
— Согласен. Но вы должны понимать, что те, кто совершил это преступление, вряд ли когда-нибудь понесут заслуженное наказание.
— Сэр, подумать только, ведь это было столь необходимо для нашей безопасности! Но никто не заботился об укреплении обороны, а ведь каньские военные технологии постоянно совершенствовались. Ни противоминного оборудования у нас. Ни перевооружения Форт-Бейкера. Никто даже не запретил строить здания непосредственно вблизи космопорта. А калифорнийская милиция…
Фостер дернулась, ее впалые щеки дрожали от негодования.
— Я, кажется, сказала вам, мистер Истман: довольно!
Эллис пожевал окурок сигары, и, не обращая на Фостер никакого внимания, заметил:
— Милиция, говоришь? Отребье это, а не милиция, шайка разбойников из Эл-Эя, годная лишь на то, чтобы за четверть зарплаты нормальных солдат бестолку шляться по городу! Да-да, причем большинство из них — грабители и убийцы, кто покруче, кто помельче. Готов поклясться!
— С-сэр! — Боско Шадболт окинул взглядом присутствующих. Похоже, он заразился духом непокорности.
Плевал я на то, чем это кончится, подумал Истман, но все равно, это здорово — потрясти членов Совета за их золоченые яйца. А как приятно наконец заткнуть им пасти правдой!
— С-сэр, — заикаясь, повторил Шадболт. — Есть еще одна проблема…
— Молчать! — попыталась заткнуть его Фостер. — Пси вас побери, да эта батарея вдруг превратилась в оплот инакомыслия и необоснованных обвинений. Учтите, я беру вас на заметку!
— Ха! — воскликнул Арт Соломон. — Ребята все правильно говорят. Нечего затыкать им глотку.
Все повернулись к Шадболту, и тот замялся.
— Я… то есть…
— Он хочет сказать, сэр, — вмешался Истман, выручая друга, — что все эти чертовы сооружения вот-вот накроются медным тазом, а виной тому — продажность наших начальников. Наш Контролер — самая что ни есть воровка!
— Нет, это возмутительно!.. — Лицо Фостер обмякло. Она несколько раз безмолвно открыла и закрыла рот, затем взяла себя в руки и пробормотала: — Истман, вы еще пожалеете.
— Вряд ли, миз. Факт!
Да, это факт, думал Истман, всей душой ненавидя Фостер. Слава пси, что с нами сейчас Эллис Стрейкер. Почему я должен испытывать уважение к какой-то идиотке, которая стала моей начальницей исключительно благодаря многолетнему безделью и автоматическому продвижению по службе? Все эти шишки требуют к себе уважения, а ведь уважение нужно заслужить. Собственными достижениями. А ты, Фостер, чего достигла? Всю жизнь занималась приписками! Лживые отчеты на Либерти отправляла! Как я презираю тебя, тебе подобных и все ваши устремления! Клянусь, в один прекрасный день я призову вас к ответу, можете не сомневаться!
— Мы с вами еще поговорим, Истман. Ваша дерзость и без того хорошо известна. Слишком хорошо!
Однако что бы теперь ни говорила Фостер, Истмана ей было не пронять. Теперь советница казалась ему ничтожной, больной и жалкой, к тому же темнота в какой-то мере скрадывала понятия о рангах. Истман вспомнил, как год назад, когда невыносимая скука метракоровской жизни, клаустрофобия, вызванная жизнью под куполом, постоянные болезни и даже смерти товарищей заставили его совершенно равнодушно поднести к виску бластер. Он даже нажал на спуск. Причем дважды. И оба раза была осечка. Хотя на третий раз, когда он в отчаянии направил оружие в окно, бластер выстрелил.
— Вот главная беда МеТраКора. Некоторые там добиваются положения, пальцем не пошевелив, — сказал Истман. — А те, кто работает честно, не зарабатывают ничего, кроме позора и бесчестия!
— Мистер Истман, вам это предательство с рук не сойдет!
Истман взял у Шадболта аргентиумовую трубку и швырнул ее к ногам Фостер. Повисло молчание, а затем над головами вновь сверкнула фиолетовая молния.
Эллис Стрейкер обвел взглядом освещенные вспышкой лица и грозно произнес:
— Предательство, значит? На вашем месте, миз Фостер, я бы не стал так говорить. Я бы сказал, что МеТраКор пытается лепить людей по своему образу и подобию — короче, печатать их пачками, как поддельные банкноты: солдат, неспособных воевать, торговцев, не умеющих торговать, руководителей, понятия не умеющих, как управлять! И сдается мне, что ваше единственное занятие в Совете — это лизать задницы, зарабатывать очки, портить жизнь ребятам, которым вы в подметки не годитесь, и протирать штаны! Вы уж и не упомните, зачем вы здесь и зачем вообще некогда был создан МеТраКор. Так что нечего обвинять Истмана в предательстве только потому, что у него хватило смелости сказать правду. Ведь на самом-то деле выходит, миз Фостер, что преданными оказались все американцы на Осуми!
Фостер оправдываясь развела руками, словно пытаясь оправдаться:
— Но вы же знаете, что наши возможности более чем ограничены. Мы имеем право только на то, что предусмотрено Договором с даймё. Нашу безопасность должен был обеспечивать Рюдзи-сама. И всегда обеспечивал.