— Ха! — Эллис указал пальцем на купол. — Расскажите это каньцам.
— В данном случае, сэр, китайцы нарушают законы Ямато!
Снова послышались похожие на дыхание гигантского дракона раскаты залпов китайских орудий, вдавливающих защитные поля внутрь. К тому времени, как обстрел утих, не менее тысячи пустующих деревянных лачуг в трущобах превратились в уголья.
— Слушайте, а вам не кажется, что для политика несколько наивно вот так взять и тупо довериться законам Ямато?
— Нет — если б нам удалось одарить Рюдзи-саму, как предполагалось сделать.
— А заодно и усилить генераторы полей! И ежегодно проверять плексовую броню! И должным образом обучать своих людей, и держать на всякий случай поблизости боевую эскадру! Тогда вам не надо было бы думать, какую взятку всучить местному деспоту. И не было б нужды посылать человека за тридевять земель — аж на Альфу Южной Короны. — Он повернулся к Истману. — Что еще?
— Только одно, сэр, — криво улыбнулся Истман. — Мне нравится эта красная куртка. Я бы предпочел служить в войсках МеТраКора. Однако у них есть свои правила насчет того, кому и что следует делать и кого куда можно переводить.
— А мне нравится ход твоих мыслей, Истман. — Эллис взял у своего слуги самурайский меч и бластер. Бластер был флотского образца, внушительный и надежный. — Сынок, я не могу зачислить тебя в метракоровскую армию. Зато могу предложить участие в войне.
Истман с благодарностью принял оружие.
— Если это означает настоящую работу, сэр, я согласен! Тяжелая работа укрепляет тело. Я люблю работать. Особенно если знаешь, ради чего, знаешь, насколько важен результат и ты играешь далеко не последнюю роль. Одним словом, знаешь, к чему стремишься. Мне нравится, когда не остается времени на безделье. Не остается времени тосковать и подумывать о самоубийстве. Дело не дает человеку времени предаваться грустным мыслям.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Истман.
— Да, и я благодарен пси за эту войну. Она воскресила меня. — Еще один пинок, и снова летят обломки плекса. Истман поднял самый большой из них и взвесил на ладони, прикидывая, стоит ли идти на окончательный разрыв с прежней службой.
— Это все Контролер Поуп, вы и ваши люди, — сказал он, разламывая плекс. — Только и знаете, что набивать свои карманы. Преступное разгильдяйство, вот что это такое!
— Еще одно слово… — начала было Фостер, но не договорила: над их головам снова громыхнуло, и в стене здания корпорации «Халид» появилась огромная дыра со рваными краями, а дерево неподалеку от строения вспыхнуло.
— Ладно, пора двигаться, — заметил в своей обычной пси-странной манере Эллис, и группа потянулась за ним, понимая, что здесь вот-вот случится нечто скверное.
Истман удержал Фостер за руку и прошипел:
— Миз Лицемерка, вы же сами учили нас — всего добивается только тот, кто умеет ждать, — Он сознавал, что не пройдет и недели, как Каноя-Сити будет захвачен. — Так вот. Ваша жалкая, грязная ложь нужна лишь для того, чтобы не позволить человеку поднять голову. Я работал на вас три года и каждый день думал о Совете и Контролере. О том, как паршиво вы руководите Анклавом. Но ни разу не осмелился высказать свое мнение вслух. До сих пор. Вы прогнили насквозь, Фостер, и скоро сыграете в ящик. Любому ясно. На вашем месте я бы остался здесь и дождался конца.
— Отпустите меня!
Истман презрительно отвернулся. Инспекционная группа двинулась дальше — осматривать следующую батарею. Фостер поспешила за коллегами, а Истман вернулся к своим людям. В то место, где только что стояли Эллис и сопровождающие, ударил очередной разряд.
— Нет, ты глянь-поглянь!
Истман улыбнулся своему саравакскому помощнику, что приветствовал его на торговом жаргоне, принятом в Каное.
— Добрая-добрая флотская пушка! И меч какой — круче некуда! Большим человеком стал наш босс!
— Ага! Теперь со мной шутки плохи!
Соратники принялись поздравлять Истмана, а тот с восторгом рассматривал подарки. В конце концов он сунул бластер под куртку, а меч, поскольку ножен не было, беззаботно заткнул за пояс. Потом помог своим людям укрепить станины и отрегулировать противооткатные механизмы. Возясь с системой управления стрельбой, он подумал: китайцы возьмут Каноя-Сити не позже, чем через неделю и тогда мы все окажемся в одном и том же дерьме. Так что плевать я хотел на последствия! А вслух сказал с восхищением:
— Ну и орел, этот Эллис Стрейкер! Настоящий мужик. Называет меня сынком. Ведь от кого другого я б такое обращение не стерпел, а на него грех обижаться. Рядом с ним я просто сопляк, обычный метракоровский мальчик на побегушках, словом — никто и звать меня никак. Клянусь, будь моим отцом он, а не…
Истман проглотил обиду, что кислотой жгла его душу. Саравакцы, конечно, не понимают, что он говорит, но рисковать нельзя. Ни в коем случае.
Неожиданно вспомнилась Аркали Хавкен, и вспышка примитивного чувства пронзила его существо. Дьявол, пси милостивое, как же она прекрасна! За одну-единственную ночь с ней он отдал бы все. Одну ночь, черт меня побери! Представить невозможно! Гладить эти волосы, снимать ее блестящие одеяния, видеть, как она томно заглядывает мне в глаза, ожидая поцелуя. С ума сойти…
С того самого дня, когда она появилась в Каное, все мужчины мечтали о ней. Красавица, самая богатая гайдзинская наследница в Ямато! Кто знает, может, теперь, когда поговаривают, что Хайден Стрейкер погиб, когда в городе творится черт знает что, найдется и для меня пусть крошечная, но надежда!
Раскатал ты губищу, Барб Истман. А знаешь, куда такие мечты заводят мужчину? Вот сохнешь ты по ней год с лишним, а приблизился ли к ней хоть на микрон? Облизнув губы, Истман ощутил на языке привкус альдегидов денатурированного плекса, пыли и солоноватого пота. Сам посуди! Подумать смешно, что Аркали Хавкен когда-нибудь полюбит такого увальня — та, которая смотрит сквозь тебя, как сквозь открытое окно. И вблизи-то увидел я ее лишь благодаря тому, что немного знаком с Хайденом Стрейкером. Всего лишь оказался с ней в одной комнате. Можно поклясться: едва ли она помнит меня.
Ну, черт побери, везет же некоторым! Одни рождаются красивыми и утонченными, а ведут себя, как настоящие аристократы. Только на таких обращают внимание девушки вроде Аркали Хавкен — а не на разных там сереньких чиновников МеТраКора. Не на таких неуклюжих пентюхов, как я. Моего брата просто не замечают, и от этого больнее всего. Хочется рвать и метать. Поэтому, стоит кому-нибудь мимоходом задеть меня, я тут же выхожу из себя.
Инспекционная группа уже двигалась обратно — тем же путем, что и пришла. Истман решительно двинулся навстречу Эллису Стрейкеру.
— Сэр! Мы засекли движение. Разрешите навести орудия на квадрат чуть выше канализационного стока, прицел 012.5, дальность 355.7; более точные данные для наводки я намереваюсь получить через метракоровскую базу данных.
— Какого черта позволять, сынок? Моего разрешения для таких действий не требуется. Ты здесь главный. Вот и делай, что считаешь нужным.
— Есть, сэр! Так точно, сэр!
Истман восторженно глядел на Эллиса, и Эллису был знаком такой взгляд. Парнишка считает меня героем, подумал Стрейкер. И он вовсе не дурак: рассуждает почти как я. Поэтому будем считать, что рассуждает верно!
— Тебя когда-нибудь оценивали, Барб Истман?
— В каком смысле, сэр?
— В смысле таланта. Пси. Ну, сам знаешь.
Истман опустил голову и уставился на носки своих ботинок.
— Нет, сэр, никогда.
— Что ж, Барб Истман, ты, наверное, прав, благодаря пси за то, что началась война, — вздохнул Эллис. — Это твой шанс. Ты тверд, ты умеешь думать. Продолжай в том же духе.
— Благодарю вас, сэр!
Эллис быстро пошел прочь, догоняя остальных членов группы. Он был доволен орудийными расчетами и своим выбором командира; причем, его даже удивила симпатия, которую он испытал к Барбу Истману.
Похоже, ты все-таки пси-чувствителен, думал он, уводя группу с укреплений. Хотя, что ни говори, все равно ты раб МеТраКора, и в мирное время рабом бы и остался. Еще два-три года, и они б выжали тебя как лимон, связали б по рукам и ногам, превратили в пучеглазого зомби. Или ты бы погиб. Да, мне много раз приходилось видеть такое, я знаю, как постоянное давление сминает дух даже самых сильных. Они постепенно спиваются или сходят с ума. Вот взять хотя бы Реда…