— Господин, символами военной организации являются внутренняя опасность и внешняя преданность. Хулы не будет. Инициатива за вами. Возмужалому вождю — счастье. Хулы не будет.
Образ толковал Второй Помощник:
— Воды сочащиеся глубоко под землей — это скрытая армия, которая родником хлынет наружу. Важный человек завоюет сторонников на рынке, в городе, в университете благодаря своему щедрому сердцу.
Первый Помощник объяснил значение черт:
— В нижней черте шестой ритуал означает: Воины выходят в строгом порядке. Беспорядок сулит несчастье.
Похоже, Хидеки Рюдзи остался очень этим доволен. Принципал пояснил ему:
— Ваша армия зиждется на дисциплине. В этом — суть победы.
— Сильная черта на втором месте означает: Пребывание в средоточии войска. Счастье. Хулы не будет. Царь трижды пожалует приказ.
Тут префект Кюсю как будто обеспокоился.
— То есть вы советуете мне отказаться от мысли разместить штаб на холме предков и устроить там место сбора?
— Прошу прощения, господин. Я не могу ничего советовать. Я лишь говорю, что эта линия означает вождя среди его войск ни готовящемся повести их вперед, ни прячущимся позади них.
— Слабая черта на третьем месте означает: В войске может быть воз трупов. Несчастье.
На сей раз Хидеки Рюдзи бросил испепеляющий взгляд на второго сына.
Принципал обратил свои невидящие глаза к небу.
— Поскольку у каньцев существует обычай на похоронах нести вместо покойника ребенка, то же самое должно относиться и к армии. Традиции следует почитать. К тому же следует помнить, что в армии, где одни генералы некому было бы воевать.
— Слабая черта на четвертом месте: Войску отступать в тыл. Хулы не будет.
— Нет ничего постыдного в отступлении перед превосходящими силами врага. Даже если поражение неизбежно, предпочтительно сохранить свои силы в целости. Если это чему-либо и противоречит, так только Дурака, а никак не Пути Воина.
При этих словах сотня рук уже готова была сжаться на рукоятях мечей, но спокойствие префекта удержало их и ни одна рука так и не шевельнулась. В то время как его уважение к жрецам шугендо ничуть не уменьшилось, многие их толкования в той или иной мере оскорбляли бусидо.
— Слабая черта на пятом месте означает: На пашне есть дичь. Благоприятно держаться слова. Хулы не будет. Старшему сыну — предводительствовать войском. Младшему сыну — воз трупов. Стойкость к несчастью.
Хайден Стрейкер понял, что эта черта была не менее сложной, чем четвертая. В какой-то момент префекту придется принять окончательное решение и полностью доверить Садамаса-сану. Старший и младший сыновья были упомянуты, а что же насчет среднего?
— Враг подобен дичи на пашне. Благоприятно напасть и уничтожить его. Но бессмысленного убийств следует избегать.
— Наверху слабая черта: Великий государь владеет судьбами, он дарует земли и примыкает к домам. Ничтожные люди да не действуют.
Префект слушал как мог бы слушать справедливый приговор, зачитываемый хейси, человек обвиненный в преступлении и вдруг услышавший, что он оправдан.
— Так значит — победа, — наконец сказал он.
ЧАСТЬ II
ЛИБЕРТИ
ПРОЛОГ
1
Итак, решено!
Для Хайдена Стрейкера результат гадания на стеблях тысячелистника означал, что каньцев так или иначе вынудят уйти — убраться вместе со своими кораблями не только из системы Осуми, но, скорее всего, и из квадранта Кюсю вообще. Теперь войска префекта неотвратимо и победоносно двинутся вперед и Хайдена продолжало беспокоить только одно: до сих пор никто даже словом не обмолвился об амигдале.
Его охватило чувство огромной вины. Жрецы обратились к оракулу и тот дал свой ответ. Сражение теперь состоится непременно. И большое сражение, в котором погибнут люди. Множество людей. Погибнут ужасной смертью. К тому же, разве не славились самураи своей давней традицией захватывать, а затем самым варварским образом убивать своих пленников?
И разве не правда то, что все это будет исключительно его рук делом? Случится по его вине?
Бесспорно.
Присутствующие разразились оглушительными криками «Бандзай!». Хидеки Рюдзи, тем временем, жестом подозвал Хайдена Стрейкера и велел ему присесть рядом с собой.
— Ну, и что ты на все это скажешь?
Хайден растерянно взглянул на даймё, не зная что ответить. Его смущало присутствие такого количества людей, ожидающих, что же он скажет. Наконец он откашлялся и произнес:
— Пристало ли мне высказывать свое мнение, господин? Ведь я почти ничего не знаю о ваших способах ведения войны.
— И тем не менее, мне хотелось бы знать твое мнение.
— Не думаю, что я в достаточной степени…
Хидеки Рюдзи властно перебил его:
— Да как ты смеешь спорить со мной, наглец?! Я приказываю тебе высказаться!
Возбужденные офицеры напряженно слушали и тишина стала казаться какой-то оглушительной. Под взглядом даймё лицо Хайдена медленно залилось краской. Как же объяснить, что единственное его желание — избежать кровопролития? Что больше всего он желал бы встречи Садамасы-сана с каньскими военачальниками, на которой он убедил бы их в подавляющем превосходстве своих сил и напугал настолько, что они покатились бы без оглядки до самой границы Триста Тридцатого Градуса? И нет совершенно никакого смысла губить тысячи человеческих жизней.
— Господин, — медленно начал он, наконец поняв, что Хидеки Рюдзи нисколько не интересуется его мнением, а старается добиться от него проявления покорности в присутствии подчиненных. — Мне кажется, ваша армия с легкостью уничтожит все каньские подкрепления. — Он сделал паузу. — Хотя, конечно, у их гарнизона в Каное прекрасные лучевые орудия…
— У нас тоже великолепные орудия!
Это было сказано так неожиданно и громко, что Хайден растерянно заморгал. Он заметил, как генералы и советники, окружающие Хидеки Рюдзи, и сыновья префекта, стоящие справа и слева от него, даже выказывая почтение своему господину, ни на миг не спускают с него глаз, будто именно его слова могли либо укрепить их уверенность в своих силах, либо, каким-то непонятным образом, подорвать ее. Хайден понял: он просто не может не высказать того, что думает на самом деле, независимо от того придется это им по вкусу, или нет.
— Да, мой господин, мне это известно, но орудия каньцев все же превосходят ваши.
Наступила мертвая тишина, но тут же вскочил Хидеки Нобору и возмущенно воскликнул:
— Это оскорбление! Каньское оружие не может быть лучше нашего!
Даймё бросил на младшего сына предостерегающий взгляд и молодой человек сразу замолчал. Присутствующие молча с удивлением взирали на него. Затем префект чуть наклонился вперед, лицо его посуровело.
— Приношу извинения за поведение своего сына. Просто он еще слишком молод и несдержан. А поскольку, будучи обременен многочисленными государственными делами, я был лишен возможности воспитывать его как должно, он и вырос вот таким неотесанным чурбаном, оскорбляющим зрение приличных людей подобно куче собачьего дерьма.
Тут, ко всеобщему удивлению, юноша заговорил снова:
— Отец, в таком случае, прошу вашего разрешения совершить…
Реакция Хидеки Рюдзи была мгновенной:
— Запрещаю!
— Отец, но я требую…
— Ты забываешься!
Юноша убито поник. Уставившись глазами в какую-то невидимую точку на циновке футах в двух от себя, он застыл как изваяние. Не шевелился даже ни один мускул на его лице.
Хидеки Рюдзи почувствовал, что его фудаи в душе одобряют то, как он поставил на место своего невоспитанного младшего сына. «Я все не терял надежды на то, что Нобору когда-нибудь станет более-менее приличным человеком, — с горечью подумал он. — Но, похоже, он вообще вряд ли доживет до этого времени. Успев узнать, что Путь самурая — смерть, он так и не понял самого главного: вассал представляет ценность для господина только до тех пор, пока он ему безгранично предан. Нобору же слишком занят собой и от этого еще и жалок, слабохарактерен, недалек и ни на что не годен. К тому же, его юношеская несдержанность постоянно ставит меня в неловкое положение».