Дайену стало не по себе. Она говорила так, словно винила его за какой-то проступок. Откинув волосы с лица, он засунул руки в карманы джинсов и угрюмо уставился на звезды.
– Но ведь вы же передали Сагану свое видение? Я же заметил, как вы поглаживали его по щеке. – Дайен сам не понял, что в его словах сквозит ревность, пока не увидел, как она бросила на него удивленный взгляд.
– Да, как мысленно связанные, мы можем видеть одно и то же видение, но только касаясь друг друга. – Мейгри подняла руку, и Дайен увидел на ее ладони пять красных точек – отметины от шипов на рукоятке гемомеча. – Это впервые случилось, когда нам вручили гемомечи. Думаю, была здесь какая-то связь с вирусом. Люди королевского происхождения, даже не связанные мысленно, могут обрести способность к телепатии, когда пользуются гемомечом. Хорошо это для них или плохо, зависит от многого.
– От чего, например? Мне так кажется, что это хорошо.
Мейгри внимательно посмотрела на него.
– Зависит от умственных способностей человека. Понимаешь, человек с более развитым интеллектом может контролировать того, кто умственно слабее.
Он терпеть не мог, когда она смотрела на него, словно просвечивая насквозь. Дайен покраснел и почесал правую ладонь. С тех пор, как он увидел гемомеч, ему стало казаться, что и у него на ладони есть такие отметины. Кашлянув, он отвернулся от иллюминатора и подошел к столику с подносом. Съел крекер, другой и незаметно опустошил всю тарелку. За дверями послышался звук шагов, позвякивание доспехов. И Дайен облегченно вздохнул, увидев на пороге лорда Сагана.
Мейгри даже не обернулась.
Саган посмотрел на юношу.
– Как ты себя чувствуешь, Дайен?
– Прекрасно, милорд, – холодно ответил Дайен. Он был зол на Сагана, но его злость пересиливало восхищение. Два противоречивых чувства постоянно боролись в душе, и он не знал, что делать, как вести себя в присутствии Сагана. Смущенный, натянутый как струна, он стоял, заложив руки за спину.
Лицо Командующего было усталым, изможденным, кожа приобрела сероватый оттенок, черты обострились, морщины сделались глубже.
– Прекрасно или нет, но я хочу, чтобы ты сходил в лазарет.
– Зачем? – Сейчас чувство злобы оказалось сильнее. Саган явно хотел избавиться от него. – Я чувствую себя хорошо. Еще...
– Я сказал: сходи в лазарет. Гиск хочет сделать кое-какие анализы. Охрана! – Саган сделал ему знак не возражать. – Если он не пойдет, отведите.
Дайен посмотрел на леди Мейгри, но та не обернулась, а продолжала созерцать звезды. На языке вертелись резкие слова, он проглотил их и после минутной внутренней борьбы подчинился приказанию Командующего – опустив голову, вышел из помещения.
Командующий жестом приказал охранникам следовать за юношей.
– Милорд, – сказал один из центурионов, – надо ли прислать замену?
Саган отрицательно покачал головой.
Охранники отсалютовали и ушли. Мейгри слышала их тяжелые шаги, удалявшиеся по коридору, затем все стихло. Она и Командующий остались наедине.
– Вы слишком сурово обошлись с мальчиком, милорд.
Саган подошел к ней.
– Ему надо привыкать. Дальше будет хуже. Дела принимают невеселый оборот.
– Неужели все так плохо?
– А вы разве не знаете? Я не скрываю от вас своих мыслей. Просто я был очень занят.
– Я не интересовалась вашими мыслями. – Голос Мейгри звучал мягко.
– Коразианцы наступают крупными силами. У нас с ними подписан мирный договор. Только не надо винить в этом меня, я тут ни при чем, миледи. Договор подписал Роубс. Это был его первый красивый жест – жест только что выбранного президента, чтобы завоевать популярность среди народа. Последние пятнадцать лет наши разведчики – мои и других командующих – доносили, что коразианцы не соблюдают условия договора и наращивают военную мощь. Сам Роубс всегда отказывался комментировать эти донесения, но его люди в Конгрессе обвинили нас в подстрекательстве к войне, в использовании мнимой угрозы со стороны коразианцев, чтобы наращивать силы флота и армии.
– Значит, их нападение удивило вас?
– Честно сказать, да. Я ожидал нападения, но не так скоро. По сведениям, полученным от моего агента перед тем, как мы потеряли с ним связь, коразианцы будто бы не были готовы к широкомасштабному наступлению. Но мне кажется, – добавил Саган сухо, – я оказался единственным, кого это удивило.
Мейгри повернулась к нему и с недоверием посмотрела.
– Вы думаете, Роубс знал?
– Убежден.
– И он допустил гибель миллионов людей на этих планетах? Не могу поверить! Такого я не ожидала даже от него.
Саган пожал плечами.
– Что значат для него несколько миллионов людей, когда только в центральной части галактики ему отдают свои голоса триллионы? Планеты Шелтона никого не интересуют. Они заселены в основном военными, учеными да их семьями. Несколько военных баз, несколько научных станций, а вокруг – небольшие городки.
Саган помолчал и, наклонившись к ней, тихо добавил:
– Bы конечно, понимаете, леди, что мой агент в галактике коразианцев был хорошо подготовлен. Считался отличным агентом. Он пробыл там много лет. Работал невольником на одном из химических заводов. Никогда не был на подозрении, и раскрыть его они не могли. Затем он исчез. В последнем донесении намекал, что кто-то следит за ним.
– Агенты Роубса?
– Чьи-то агенты. Но не коразианцев.
Командующий прошелся по комнате и сел в кресло. Подавив стон, он потер в судороге сжавшуюся мышцу на бедре.
Мейгри отвернулась. Без боли в сердце она не могла смотреть на этого израненного, уставшего человека. Кроме того, она чувствовала, что он чего-то боится, и это беспокоило ее. Чего же он боится? Конечно, не коразианцев, не предстоящего сражения, несмотря на колоссальный перевес их сил. Чего-то другого, более глубоко скрытого в нем и только сейчас прорывавшегося наружу.
– Боюсь, что чай остыл, милорд, – сказала она, желая прервать тягостное молчание. – Впрочем, вы никогда не любили этот сорт. Я могу послать за «улонгом».
– Ничего, это не имеет значения. Посидите со мной, леди, как в старые времена. Нам многое надо обсудить. Налейте мне чашку. Сейчас не до вкуса чая.
Для Мейгри было легче умереть, чем услышать такие слова.
Она прошла к столику и села. Налив чай, протянула пиалу Сагану. Он жадно выпил. Все так же молча она налила ему еще. На этот раз он выпил половину, затем сел, держа пиалу в руке, и стал смотреть на нее. В его больших руках изящная фарфоровая пиала казалась скорлупкой.
– Роубс приказал мне остановить их. Здесь и сейчас. И никакого подкрепления не будет.
Мейгри сидела в кресле напротив Командующего.
– Он хочет одним выстрелом убить двух зайцев.
– Не совсем так. Он хочет, чтобы зайцы поубивали друг друга.
– Он знает, что вы готовите заговор против него?
– Да, знает! – Саган ударил кулаком по ручке кресла. – Будь он проклят! Он очень умен, Мейгри. Я как-то успел забыть, что он умен. Но есть другой, намного умнее... – он резко оборвал фразу.
Мейгри очень интересовало, что он хотел сказать, и она могла бы прочесть мысли, но в тот момент меньше всего хотела этого.
– Роубс приказал остановить их и дать сражение именно здесь – в малонаселенной системе. В случае успеха ему будут аплодировать Конгресс и вся пресса.
– А другие маршалы?
– Он отзывает их для создания второй линии обороны вокруг самых населенных зон галактики.
– Нам остается надеяться только на самих себя. Саган улыбнулся.
– Нам?
Мейгри вспыхнула и опустила глаза.
– Да, – спокойно сказал Саган, – нам остается надеяться на самих себя.
– Но враг может прорваться где угодно! Есть тысячи других мест! – Мейгри показала рукой на звезды. – Почему он уверен... – Не договорив, она уже знала ответ.
– Они идут прямо на нас, леди. Могу поклясться, что каким-то образом, скорее всего благодаря утечке информации из системы безопасности, коразианцы знают наши точные координаты, знают о всех наших передвижениях. Вот почему они напали, не будучи хорошо подготовленными. Да этого им и не надо. Несомненно, они обещали Роубсу, что уберутся, как только разгромят нас. Если он им поверил, значит, он еще больший болван, чем я о нем думал. Вы, конечно, понимаете, чего коразианцы в действительности добиваются?