Под потолком, перекрыв очередную детскую песенку, прозвучал трехтоновый мелодичный сигнал. Песец сначала решил, что это команда на обед, однако их построили и привели в аудиторию, которая располагалась в том же коридоре.
Всё верно: постоянное белковое отравление вызывает умственные нарушения, поэтому лучше сначала учеба, а потом обильный протеиновый корм. Да и изучать какой-то предмет лучше на голодный желудок, когда организм готов догонять добычу и постигать новое. После же сытного обеда внимание притупляется, концентрация рассеивается, клонит в сон.
Рысь была тут же, и Родим собирался занять место рядом с ней, но туда деловито протиснулся еще один клон, и Пестрецов, равнодушно пожав плечами, устроился за следующей партой.
— Привет, Четыреста сорок два семнадцать! — окликнул Рысь севший рядом собрат.
Она не могла сказать, как он ее опознал, но на всякий случай предположила:
— Восемьдесят один двенадцать?
— Семьсот восемьдесят один двенадцать! — обиделся клон. — Ты как-то странно запоминаешь цифры. Нужно обязательно сказать твоему мастер-сержанту, что у вас не только тату-машинка криво работает, но у тебя еще и какие-то странные умственные отклонения.
Рысь чертыхнулась про себя.
— Нет-нет, всё в порядке, — торопливо произнесла она. — Просто проглотил одну цифру.
— Всё равно так не годится, — нахмурился собрат. — Это же простейшее действие — четко воспроизвести пятизначный код. Как ты будешь работать-то? Тебе нужна психокоррекция — либо добровольно отправиться на переработку. Нам не хватает в блюдах протеинового порошка, а из тебя его хватит на три или даже четыре приема пищи для всего блока.
— Я непременно доложу своему мастер-сержанту, — пообещала Света, мысленно обещая уже себе самой ни под каким видом не пробовать блюда из общего рациона, чтобы там не оказалось пресловутого протеинового порошка из человечины.
В аудиторию вошел преподаватель в синей робе, и собеседники замолчали.
Обучение шло быстро, предельно конкретно и максимально просто — учитель старался не употреблять сложных и длинных слов. Песец был вынужден признать, что методика урока очень эффективна: ничего лишнего, всё вполне доступно для школьников младших классов. Все-таки клоны не были совершенно примитивными существами, и для того, чтобы они правильно воспринимали и усваивали теорию горного дела, их наверняка предварительно обучали основам логики и анализа.
У студентов не было ни электронных планшетов, ни тетрадей, ни ручек. Ни записывать, ни отмечать что-либо им не требовалось. Новый материал, ложась на практически пустой мозг, запоминался ими дословно.
За четыре учебных часа клонам успели преподать устройство двух рудных комбайнов, предназначенных для добычи двух разных типов руд. При этом ученикам не засоряли головы всякими пустяками вроде кинематических схем, делая упор на практических аспектах: как обнаружить жилу полезных ископаемых, как добыть полезную породу при помощи этого оборудования, как выгрузить добытое из комбайна.
— Страшно интересно, да? — шепнул Светке Семьсот восемьдесят один двенадцать, не отводя сосредоточенного взгляда от кафедры с преподавателем.
Это были единственные слова, которые он произнес за четыре часа.
Внимательные взгляды всех клонов, поглощавших новую информацию, были прикованы к учителю, и Песцу с Рысью приходилось вести себя так же. Обычный человек за такое время сдох бы от скуки, вывихнул челюсть зевотой или просто уснул бы. Но Горностаям из-за специфики службы порой приходилось пропускать мимо себя большие массивы времени — в засаде, в карауле, при секретном наблюдении. Они знали специальные приемы для отстраивания от временного потока, и для них такое испытание особой проблемой не было.
Проблемой был последующий прием пищи. Родим, конечно, понимал, что вряд ли получится заработать белковое отравление и поражение почек с первого же обеда.
Беда была в том, что он не знал, сколько времени им придется провести в образе клонов, так что жутких протеиновых обедов за это время может оказаться слишком много для здоровья.
Грейс Кюнхакль спешила по коридору санчасти в реанимацию — проведать проснувшуюся наконец после применения седативов Алену. Находиться здесь посторонней медсестре было ни к чему, но следовало лично убедиться, что все в порядке, и принести Лосю благую весть.
Она осторожно просунула голову в дверь палаты. Эта комната, в отличие от прошлой, была одноместной. Утыканная датчиками и проводами, Амельская лежала на кровати и безразлично смотрела в потолок. Запястья у нее были туго перетянуты медицинской пеной.