Но здесь крылась одна трудность: секреты величайших мастеров Силы хранились в холокронах, доступ к которым был строго ограничен; со времени той истории с Лорианом Нодом, что произошла около семидесяти стандартных лет назад, доступ к холокронам был закрыт для всех, кроме магистров. А было бы довольно сложно объяснить мастеру, ведающему архивами, зачем Анакину понадобились эти холокроны.
Но с Оби-Ваном все гораздо легче — Оби-Ван поможет, Анакин знал, что поможет. Если только Анакин правильно попросит…
Пока он подбирал слова, Оби-Ван подошел совсем близко.
— Ты пропустил доклад о блокадах во Внешних территориях.
— Я… меня задержали. У меня нет оправдания, — сказал Анакин. Это, по крайней мере, было правдой. — Палпатин здесь? Что-то случилось? — удобный предлог, чтобы сменить тему.
— Напротив, — ответил Оби-Ван. — Этот челнок не привез канцлера, он ждет, чтобы отвезти тебя к нему.
— Ждет меня? — нахмурился Анакин. В голове плавал туман, вызванный беспокойством и недостатком сна, не давая разобраться в происходящем. Он рассеянно похлопал руками по плащу. — Но… мой маячок работает. Если я нужен Совету, почему они не…
— С Советом консультироваться не стали, — перебил Оби-Ван.
— Я не понимаю.
— Я тоже.
Оби-Ван сделал шаг к Анакину, тихонько кивнул в сторону челнока:
— Они попросту прилетели некоторое время назад. Когда дежурящий на платформе падаван спросил их, они сказали, что канцлеру требуется твое присутствие.
— Но почему он не запросил Совет?
— Возможно, — осторожно начал Оби-Ван, — у него были некоторые причины полагать, что Совет не захотел бы послать тебя. Возможно, он не хотел раскрывать причину, по которой вызвал тебя. Между Советом и канцлером сейчас сложились несколько… натянутые отношения.
Желудок Анакина начал скручиваться в тугой болезненный узел.
— Оби-Ван, что происходит? Что-то не так, верно? Я вижу, вы что-то знаете.
— Знаю? Да нет, только предполагаю. А это совсем другое дело.
Анакин вспомнил, что говорил Падме именно об этом прошлой ночью. Узел в животе стал еще туже.
— И?
— И поэтому я нахожусь тут, Анакин. Чтобы поговорить с тобой. Наедине. Не как член Совета Ордена. Если честно, узнай Совет об этом разговоре… скажем так, я бы предпочел, чтобы этого не случилось.
— Какой разговор? Я до сих пор не знаю, что происходит!
— И никто из нас не знает. Не до конца, по крайней мере.
Оби-Ван положил руку на плечо Анакина и заглянул ему в глаза. На лице мастера было мрачное выражение.
— Анакин, ты знаешь, что я твой друг.
— Разумеется…
— Нет. Никаких «разумеется», Анакин. Ничто уже более не «разумеется». Я твой друг и, как друг, я прошу: берегись Палпатина.
— Что вы имеете в виду?
— Я знаю, что ты его друг. И я беспокоюсь, друг ли он тебе. Остерегайся его, Анакин. И остерегайся своих чувств.
— Остерегаться? Вы имеете в виду: держи под контролем?
Оби-Ван сдвинул брови еще сильнее.
— Нет, я не это имел в виду. Сила вокруг нас становится все темнее, и мы все подвержены ее влиянию, даже когда мы влияем на нее. Сейчас опасное для джедаев время. Пожалуйста, Анакин… пожалуйста, будь осторожен.
Анакин попытался изобразить давно освоенную небрежную улыбку.
— Вы слишком сильно волнуетесь.
— Я должен…
— … потому что я совсем не волнуюсь, да? — закончил за него Анакин.
Сквозь хмурость на лицо Оби-Вана пробилась улыбка.
— И как ты догадался, что я собирался это сказать?
— Вы не правы.
Анакин устремил взгляд сквозь утренний туман к челноку, мимо него… Туда, где находилось здание Пятисотлетия Республики, туда, где жила Падме.
Он сказал:
— Я очень даже сильно волнуюсь.
Поездка в палаты Палпатина оказалась довольно напряженной. Анакин пытался было заговорить с двоими облаченными в красное, чьи лица скрывали шлемы, но те оказались не слишком разговорчивыми.
По прибытии в кабинет Палпатина неуютное чувство лишь усилилось. Анакин бывал здесь так часто, что почти не видел это место по-настоящему: темно красная ковровая дорожка, похожего цвета стены с закруглениями вместо углов, длинные удобные диваны, громадное окно позади широкого рабочего стола — все эти предметы были так знакомы, что обычно ускользали от внимания, но сегодня…
Но сегодня в дальнем уголке сознания голос Оби-Вана нашептывал: остерегайся Палпатина, и все выглядело по-другому. По-новому, измененным. Не в лучшую сторону.