— Это все… простите, канцлер, прошу вас, поймите, что все это выглядит как…
— Вот.
Канцлер порылся в столе, затем вынул персональную деку.
— Знаешь, что это такое?
Не узнать печать Амидалы было сложно.
— Да, петиция двух тысяч…
— Нет, Анакин! — Палпатин с такой силой ударил декой по столу, что Скайуокер вздрогнул. — Это список предателей.
Анакин застыл на месте.
— Что?
— В правительстве есть два вида сенаторов, Анакин. Чьи имена указаны в так называемой петиции, — сказал Палпатин, — и те, кого джедаи собираются арестовать.
Скайуокер только глазами хлопал. Спорить он не мог. Даже недоверия не мог в себе вызвать.
В голове имелась ровным счетом одна мысль.
Падме?…
В какие неприятности она опять влезла?
— Разве я не предупреждал тебя, Анакин? Не говорил, чем занят Оби-Ван? Как ты думаешь, почему он встречался с главарями этой… делегации… за твоей спиной?
— Но… но они все лишь просят окончить войну! И джедаи того же хотят. То есть мы все этого хотим, правда? Правда?
— Возможно. Знаешь, что самое важное в войне? Это как ее окончить. Это более важно, чем вопрос, кто победит.
О Падме, простонал. Анакин. Во что ты дала себя втянуть?
— Их искренностью можно лишь восхищаться, — сказал Палпатин. — Хотя об искренности, возможно, нет речи.
Скайуокер нахмурился.
— То есть?
— Их… петиция… иного сорта. На деле она — не слишком завуалированная угроза, — канцлер с сожалением вздохнул. — Демонстрация силы, Анакин. Демонстрация политической силы, которую джедаи способны собрать для поддержки их восстания.
Анакин заморгал.
— Но… но конечно… — запинаясь, он обошел стол. — Но сенатору Амидале по крайней мере можно верить…
— Я понимаю, как сильно тебе нужна эта вера, — сказал Верховный канцлер. — Но сенатор Амидала что-то скрывает. Определенно ты и сам это чувствуешь.
— Если она…
Скайуокер пошатнулся; пол под ногами превратился в качающуюся палубу «Незримой длани».
— Даже если так… — напряженным ровным голосом проговорил он. — Еще не значит, что она скрывает измену.
Палпатин свел брови над переносицей.
— Я удивлен, что твои джедайские прозрения так слепы.
— Просто я не ощущаю измены в сенаторе Амидале, — настаивал Анакин.
Палпатин откинулся на спинку кресла, переплел пальцы, скептически разглядывая молодого человека.
— Нет, ощущаешь, — спустя некоторое время произнес канцлер. — Хотя и не хочешь признавать. Может быть, потому, что вы оба, ни ты, ни она, еще не поняли, что, предавая меня, она предает тебя.
— Она не может…
Скайуокер прижал ко лбу ладонь. Головокружение лишь усилилось. Когда он в последний раз ел? Он не помнил. Возможно, перед тем, как в последний раз спал.
— Она никогда бы…
— Еще как может, — сказал Палпатин. — Такова природа политиков, мой мальчик. Ничего личного. Но это еще не значит, что вы оба не будете счастливы вместе.
— Что?…
В комнате словно стало темнее.
— Что вы хотите сказать?
— Брось, Анакин. Разве мы не перестали давным-давно играть друг с другом в детские игры? Я знаю, можешь ты это понять? И всегда знал. Я притворялся незнающим, чтобы избавить тебя от дискомфорта.
Скайуокеру пришлось привалиться ко столу.
— Что… что вы знаете?
— Анакин, Падме была моей королевой. Я был ее представителем в Сенате. Набу — мой дом. И ты знаешь, как я ценю верность и дружбу. Считаешь, что у меня не осталось друзей среди духовенства моей родной планеты и города Тида? Ваша тайная свадьба никогда не была секретом. По крайней мере, от меня. Я всегда радовался за вас двоих.
— Вы… — в голове клубились слова и ни одно не имело смысла. — Но если она намерена предать нас…
— А вот это, мой мальчик, — сказал Палпатин, — зависит только от тебя.
Туман в голове уплотнился, образовав длинный темный коридор. Светом в конце туннеля было лицо Палпатина.
— Я не… я не понимаю…
— О да, это-то ясно, — голос канцлера доносился откуда-то издалека. — Прошу тебя, садись, мальчик мой. Ты выглядишь больным. Могу ли я предложить тебе какое-нибудь питье?
— Я… нет. Нет, я в порядке, — Скайуокер благодарно утонул в опасно уютном кресле. — Немного устал, вот и все.
— Плохо спишь?
— Да, — Анакин устало усмехнулся. — уже несколько лет я не могу выспаться.
— Как я тебя понимаю, мой мальчик. Как понимаю, — Палпатин встал и, обогнув стол, уселся на него. — Анакин, мы должны прекратить притворяться. Приближается финальный кризис, и наша единственная надежда на выживание — абсолютная, полная, безжалостная честность друг с другом. И с собой. Ты должен понять, что на кону сейчас — судьба всей Галактики. Не меньше.