Потом, без всяких предупреждений и объяснений, ему начали задавать вопросы.
Никто не пытался ни ободрить, ни успокоить Анакина. Некоторых он узнал:
Куай-Гон говорил о них, а Анакин достаточно легко составлял портрет по имени и двум-трем словесным штрихам.
Джедаи очень долго терзали Анакина вопросами, проверяли его память, оценивали знания, словно искали в нем нечто… Но что?… Они узнали о его рабстве. О жизни на Татуине, о матери и друзьях, о гонках и Уотто — обо всем, что было в его небольшой и небогатой истории.
А сейчас Мэйс Винду смотрел на экран, невидимый Анакину, и требовал называть объекты, которые появлялись на этом экране. Образы проявлялись в мозгу Анакина с такой скоростью, что он невольно вспомнил ландшафты пустыни и гор, стремительно летевшие мимо кокпита его гоночной машины.
— Банта… генератор гипердрайва… протонный бластер… — Образы мгновенно растворялись, едва он называл слово. — Республиканский крейсер… родианская чашка… ховер хаттов…
Мэйс погасил экран, поднял взгляд и посмотрел на мальчика.
— Хорошо, хорошо, молодой человек. — похвалил невысокий морщинистый и ушастый старичок, которого все называли Йода.
Его глаза, казавшиеся Анакину сонными, зорко смотрели из-под приспущенных век. — Что ты ощущаешь?
— Мне холодно, — сознался Анакин. + Страшно тебе?
Мальчик помотал головой.
— Нет.
— Страшно за свою жизнь? — чуть наклонившись вперед, спросил смуглолицый Мэйс Винду.
— Нет, — ответил Анакин и осекся: ему почудилась фальшь в собственном ответе.
Йода прищурился и шевельнул длинными ушами.
— Видим тебя насквозь, — негромко сказал он.
— Доверься своим чувствам, — сказал Мэйс Винду.
Худощавый старик по имени Ки-Ади-Мунди разгладил бороду:
— Ты все время думаешь о матери.
При упоминании мамы Анакин закусил губу.
— Я скучаю по ней.
Иода повел взглядом по замершим фигурам джедаев. + Ты потерять ее боишься, м-м?
Анакин вспыхнул.
— А это имеет какое-нибудь значение? — нерешительно спросил он.
Глаза Йоды вновь подернулись сонной поволокой.
— Огромное. Страх — это путь к темной стороне. Страх рождает гнев. Гнев рождает ненависть. Ненависть — залог страдания… Сложнейшее решение Совет должен принять. Серьезное. Очень… Сильный страх я в тебе ошушаю.
— Я не боюсь! — с досадой воскликнул мальчик.
Ему захотелось оборвать этот разговор и убежать прочь.
Но казалось, Йода его не слышит и не видит:
— Джедай должен владеть умением сосредоточиваться. Должен обладать искусствами размышления и отрешения. А я чувствую в тебе слишком много обычного человеческого страха, юный Скайуокер.
Анакин медленно выдохнул. Когда мальчик заговорил, румянец волнения сошел с его лица и голос вновь звучал спокойно:
— Я не боюсь.
Йода задержал на нем взгляд.
— Тогда продолжим, — негромко сказал он.
Глава 16
У окна королевских покоев стояли двое, и более странной пары трудно было вообразить. Она — царственна и бесконечно спокойна. Он — перепуган и издерган. Но они делили друг с другом молчание и беспокойство. Королева Набу Амидала и гунган Джар Джар Бинкс смотрели, как закат окрашивает небо Корусканта ослепительным золотом, отражается от металла и стекла города, заставляет шпили домов вспыхивать ослепительными бликами.
Они ушли с заседания Сената, не дождавшись, чем все закончится. Королева решила, что больше не может ничего изменить, и захотела подождать результатов в отведенных ей апартаментах. Анакин сначала был с ними, потом ушел вместе с Куай-Гоном в Храм джедаев. Палпатин остался в Сенате вместе с Панакой; королева приказала капитану дворцовой стражи известить ее о новостях — о любых новостях, как только таковые появятся.
Джар Джар не знал, как ему поступить. Королева сменила церемониальное одеяние для Сената на более простое — с точки зрения Набу, разумеется. Сам гунган никогда бы не стал надевать на себя таких одежд. Но было красиво.
Бинкс мучался. Ему хотелось сказать что-нибудь утешительное королеве, но его язык вновь онемел, хотя он вроде бы и не совал его никуда. Если бы это была не Амидала, а скажем Ани или же Падме, Джар Джар мог бы просто погладить ее по голове. Но, во-первых, голову королевы украшала корона из черных перьев, перевитых золотыми шнурами. А во-вторых, хотя стражи и не было видно — только Эйртае и Рабе замерли в отдалении, одинаковые в своих алых платьях, — это еще не означало, что гвардейцев поблизости нет. Может быть, Бинкс и растяпа, но не дурак. Он не будет гладить королеву Набу по голове или обнимать за плечи только потому, что она одна и грустит.