Выбрать главу

— Нет, — сказал Коля. — У нас дело похитрее, но попроще!

— Доставай, доставай! Ишь что придумали! — Серафим Яковлевич с интересом стал наблюдать, как Дмитрий Дмитриевич и Коля вытаскивают из карманов составные части своего устройства.

В дверь заглянула сестра, и Дмитрий Дмитриевич, искоса на нее взглянув, бросился к Серафиму Яковлевичу и быстро сказал:

— Спасибо, спасибо, все здоровы, и жена и дети. Сестра ушла, а Серафим Яковлевич успокоил:

— Ладно, работайте… Только объясните, что к чему.

— Понимаете, этот Человек говорит, только никто не слышит его. А его нужно услышать, понять. Может быть, он знает, какое ему лекарство нужно. Понимаете?

— А ему не нужно никаких лекарств. Он сам себя лечит. Вот ночью — сон меня не берет — так что тут делается! Как начнет метаться, весь, как в огне, светится; а нынче ночью даже походил немного — на четвереньках. Легко-легко ногами и руками перебирал, словно большой таракан, прости господи. Если бы я сам не проснулся, не услышал бы, наверно. Потом лег и притих. Конечно, хорошо его голос послушать. А то я один тут говорящий.

Дмитрий Дмитриевич собрал устройство, и Коля с остервенением стал накачивать камеру.

— Спокойней, Коля, спокойней, устанешь быстро, — говорил Дмитрий Дмитриевич.

Коля стал качать медленнее, палата наполнилась тонким свистом. Камера раздулась, и он поднес свисток ко рту незнакомца, который лежал с закрытыми глазами и никак не реагировал на возню возле себя. Видимо, он понял, что его никто не слышит, и молчал.

Коля и Дмитрий Дмитриевич переговаривались шепотом, поглядывая на дверь, однако первым Бориса Федоровича заметил Серафим Яковлевич. Он громко кашлянул, но было уже поздно. Дмитрий Дмитриевич, покраснев как кумач, выпрямился. Коля продолжал держать свисток возле рта незнакомца.

— Что? — сказал Борис Федорович, обращаясь к Серафиму Яковлевичу. — Что? Атас кричишь?

Серафим Яковлевич виновато отвел глаза. Но Борис Федорович был уже возле Коли.

— А ты что тут делаешь, крокодил? — спросил он и протянул руку к насосу.

Борис Федорович хотел еще что-то добавить, но в этот момент в комнате ясно прозвучал голос такого необыкновенного тембра, что все вздрогнули. Даже охотник приподнялся на локте.

— Ешь, крокодил, ешь, крокодил, — дважды повторил голос и замолк.

В руках у Коли была пустая камера.

— Заговорил? — закричал Борис Федорович. — Он? Это он заговорил? Но как вы это сделали?

— Я сам не понимаю, — сказал Коля и посмотрел на Дмитрия Дмитриевича.

— А как все просто… — немного разочарованно протянул Борис Федорович. — Простая футбольная камера… Но позвольте, что вы, сами не ожидали?

— Ждать ждали, да не того, — сказал Дмитрий Дмитриевич. — Получилось большее, гораздо большее. Мы думали услышать его голос, знали, что язык его нам не знаком, а он, по-видимому, знает русский язык… Не могу понять.

— Поймешь, поймешь! Молодцы, что и говорить — молодцы! — торжествуя, закричал Серафим Яковлевич.

— Что же вас смущает? — сказал Борис Федорович. — Раз он знает наш язык, то мы имеем дело не с пришельцем из другого мира — признайтесь, ведь и у вас мелькала подобная мысль, — а с человеком земным, нашим, но почему-то не похожим на других людей.

Серафим Яковлевич перебил:

— А вы заметили, что Борис Федорович сказал: «Что ты тут делаешь, крокодил?» А он, больной…

— Так он просто повторил! — восторженно глядя на старика, воскликнул Коля. — Он только повторил конец фразы! Да, да! Борис Федорович сказал мне: «Что ты тут ДЕЛАЕШЬ, КРОКОДИЛ», а он и повторил!

— Значит, не мы его, а он нас услышал! — сказки Дмитрий Дмитриевич, и по его улыбке Коля догадался, что все стало на свое место.

— С ним нужно общаться, спрашивать, говорить с ним, — проговорил Борис Федорович. — Правда, он еще очень слаб…

— Слаб! — негодующе закричал Серафим Яковлевич. — Слаб! Вон, видите, на спинке кровати краска сошла. Это он под утро силу пробовал. Согнул спинку, а я головой покачал: что это ты делаешь, мол. А он понял и назад выправил, только вот краска сошла.

— Ну, пойдемте ко мне в кабинет, — предложил Борис Федорович. — Только почему вам не все понятно? У вас все так просто, даже я могу разобраться… Камера, насос и какая-то штучка с ручкой.

— Молодцы, что и говорить — молодцы! — вызывающе и как будто не к месту заговорил вдруг Серафим Яковлевич, глядя на дверь.

Все обернулись: на пороге стоял Евгений Леонович. Евгений Леонович окинул взглядом всю комнату и вначале ничего не понял, потом понял и рассердился, очень рассердился, так как увидел в руках Коли технические приспособления.

— Дмитрий Дмитриевич! — кипя от злости, сказал Евгений Леонович. — Я рад, оч-ч-чень рад…

— Я тоже, — ответил Дмитрий Дмитриевич.

— Так вам уже официально разрешено здесь работать?

— Пока нет…

— Ах, вы «диким» образом! А какое оригинальное приспособление… — Евгений Леонович шагнул к кровати, но Коля быстро сунул свисток в карман.

— Да у вас, я вижу, свисток браконьера?! Прекрасная мысль, прекрасная! Вы просто хотите, чтобы он вас услышал? Замечательно! Но, вероятно, безрезультатно?

— Какой свисток? Как вы сказали — браконьера? — удивленно спросил Коля.

— Да, ультразвуковой свисток, уважаемый юноша. И не делайте удивленного лица.

Евгений Леонович повернулся к Борису Федоровичу.

— А вашей, Борис Федорович, беспечности я поражаюсь: вы доверяете такую тонкую работу мальчишке. Дмитрий Дмитриевич не в счет!… — Голос Евгения Леоновича стал срываться. — Не в счет! Он, надеюсь, достаточно щепетилен… Я первый был приглашен для решения этой задачи! Помните, Борис Федорович, после моей публичной лекции? Я почти получил согласие академии! И у меня успех! Полный успех! Я все решил! Все!

— Простите, вы, кажется, говорили Борису Федоровичу: «Надеемся, надеемся»? Я слышал… А тут уж и решили? — неожиданно сказал Серафим Яковлевич.

— Вы больной! — — взорвался Евгении Леонович. — Борис Федорович, в таких условиях нельзя заниматься наукой! Какие-то дети, какие-то старики вмешиваются не в свои дела! Отпускают замечания, применяют на сложнейшем объекте допотопные приспособления! Чуть лине Пятнадцатого века!

— Пойдем, Коля, — сказал Дмитрий Дмитриевич. — Что, опять бежать?

— Нет, нет, просто пойдем ко мне, я тебе кое-что объясню. До свидания, Борис Федорович. — Эй, зятек-паренек, — сказал Серафим Яковлевич, — подойди сюда. Ты правду скажи, Ленка что? Я выйду, задам ей!

— Задайте ей, задайте! — быстро сказал Коля, вспомнив свое глупое положение возле трамвайной остановки.

Дмитрий Дмитриевич и Коля вышли в коридор. Коля, оглянувшись, увидел, как Евгений Леонович охватил Бориса Федоровича за талию и,, вытянув шею, что-то ему втолковывает.

— Не оглядывайся, — сказал Дмитрий Дмитриевич. — И идем сейчас ко мне. Я очень хочу есть.

Они посторонились, пропуская мимо себя сестру с тарелкой горячего супа в руках, и оба проглотили слюну.

Дома у Дмитрия Дмитриевича Коля принялся за чистку картошки с прорезывающимися глазками, а Дмитрий Дмитриевич неожиданно ловко очистил селедку, нарезал ее, полил подсолнечным маслом, достал две рюмки и наполнил их какой-то жидкостью красного цвета.

— Я это не буду, — сказал Коля.

— Сегодня можно, — ответил Дмитрий Дмитриевич. Коля протянул руку к рюмке, но Дмитрий Дмитриевич остановил его:

— Не спеши…

***

А в это время Борис Федорович, полузакрыв глаза, слушал медоточивое журчание Евгения Леоновича. Борис Федорович изредка вздрагивал при каждом намеке на его, Бориса Федоровича, отсталость и непорядочность.

— Нет, нет, Борис Федорович, на вашем месте я не связывался бы с этим Михантьевым… Он вечно доказывает, что черное — это белое… А вы… Притом нами уже решена основная задача! — Евгений Леонович развернул и быстро свернул черную фотопленку с заснятыми кривыми. — На одной из наших кривых совершенно ясно проявилась частота в тридцать тысяч герц! А вот на этой пленке — смесь частот… Смесь! Вы меня, Борис Федорович, простите, мы еще не производили гармонического анализа, не выделили составляющие частоты, но мы обязательно его проведем. Не сомневайтесь. Совершенно ясно, что мы имеем дело с почти периодическим явлением, хотя есть участки, явно не повторяющиеся по форме. Вот почему работа, которую я направлю в печать, будет озаглавлена: «Биологический источник почти периодических акустических колебаний» или «К вопросу о верхнем пределе частот, произносимых человеком». Эти статьи я подпишу один, — вкрадчиво, но твердо произнес Евгений Леонович. Он как будто производил эксперимент над выдержкой Бориса Федоровича. — А вот статью, которую можно будет направить в «Архив хирургии», можно будет назвать…