Поистине, безгранична милость живого солнца.
Неби, морщась от боли, – он получил напоследок по ребрам божественным копьем – встал с земли и поднял жену. Бедная женщина тихо плакала.
- Что теперь будет, муж мой…
- Что будет? Что всегда было: злая сила, которая над нами, - ответил Неби. – Благодари богов, что нас не убили.
Жена, вздрогнув, взглянула на него.
- Богов? А там тогда кто?
Она посмотрела в сторону сияющего города, казавшегося утерянной сокровищницей, и повела подбородком, не решаясь кивнуть на Мен-Нефер-Ра.
Неби тяжко вздохнул.
- Я бы рад сказать: там бог, жена моя. Но это не бог…
Неби смотрел так потерянно, точно искал бога и нашел… подделку. Как фальшивое золото.
Жена утерла глаза. Ей было уже безразлично, бог там или не бог.
- Мне страшно за Киа, - сказала она. – Наша дочь теперь у них, нам ее уже не увидеть!
Неби сурово кивнул.
- Да, Киа у них. Но это…
“Это лучшая участь”, - хотел закончить поселянин; но смолчал.
Он взял жену под руку, и они пошли в свою нищую деревню.
Киа узнала о том, что Менес изгнан, из уст Мерсу. Ее муж – вот уж кто был образцовый солдат Ра! – долго осыпал проклятиями сына Сит-Ра, а когда выдохся, начал хвалить себя. Он никогда не изменял долгу! На него не могла пасть и тень подобного подозрения!
Киа молча и убито ждала, пока муж замолчит.
Узнав, что Менес отправлен в ссылку, она почувствовала себя так, точно ее солнце погасло среди дня. В Менесе для нее как-то незаметно сосредоточилось все: любовь, надежда на перемены, восприимчивый ум… Если Менеса уличили в преступлении, значит, и свитки Хат, скорее всего, погибли.
- Что ты так огорчилась? Ты должна радоваться, что преступника изобличили! – сказал Мерсу, глядевший на ее лицо в полном недоумении. – А нас ждет прекрасная жизнь! Ты родишь мне сыновей, а я, может быть, скоро стану десятником, а потом поднимусь еще выше!
Киа посмотрела на него и ничего не сказала. Она вдруг ощутила себя так, как чувствовал себя Ра, разговаривая с землянами.
- У меня болит голова, - мрачно сказала она мужу. – Прошу тебя, дай мне покой!
Мерсу раздраженно тряхнул волосами, потом быстро вышел из комнаты.
Когда муж наконец избавил ее от себя, Киа обхватила голову руками и горько заплакала. В висках у нее стучали слова Мерсу: о сыновьях, которых она ему родит. Кто знает, кого и на что она может ему родить?
Киа опять ощутила божественную ласку… убийственную ласковость руки, гладившей ее по животу. Наверное, то же самое Ра делал с ее сестрой, и Бекет не выдержала этого.
“Если узнаю, что беременна, я убью себя, - вдруг подумала Киа, ощутив решимость это сделать. – Или сбегу, чтобы мой ребенок не достался Ра!”
Она понимала, что ей теперь остается только ждать. Чего?
Когда Киа достигли вести об изгнании родителей, она рванулась было во дворец, но ее удержал муж: угрозами, едва ли не ударами.
- Не смей просить за них! Они преступники! – приказал ей яростный Мерсу. – Если не оставишь этих мыслей, я сочту, что и ты такая же!..
- Я не буду за них просить, - чистосердечно сказала Киа. Она знала, что умолять это чудовище в золотой маске бесполезно. – Я только хочу узнать, не осталось ли во дворце вещей моего отца, которые я могла бы забрать себе.
- Это проклятые вещи!.. – дернулся было Мерсу; но вдруг остыл. Жена сказала хорошо. Добро преступников должно доставаться праведным людям.
- Хорошо, иди, я тебе разрешаю.
Киа сдержанно поклонилась мужу, потом вышла – отдавать приказания рабам.
Пока она собиралась во дворец, в голове ее лихорадочно кружились мысли, которых Киа никак не могла ухватить: зачем она делает то, что делает? Чего хочет?
Потом Киа оставила раздумья и положилась на судьбу. Она просто не могла больше сидеть сложа руки.
Киа доставили во дворец на носилках, как и в прошлый раз. И, как и в прошлый раз, она оставила своих носильщиков позади и направилась ко дворцу. Может быть, пропустят?
Киа почти не надеялась на это; ее и не пропустили.
После случая с Менесом дворцовая стража смотрела в оба.
Киа побрела в сторону пустыни, чувствуя, что слезы наворачиваются на глаза – она вспомнила, как на этом самом месте они с Менесом чуть не предались любви; но что-то им воспрепятствовало. Как препятствует всегда.
Киа остановилась и огляделась; горячий ветер ерошил волосы, песок лез в глаза, и Киа раздраженно протерла их. Недалеко от дворца, вне ограды, располагалось сооружение, о назначении которого Киа знала давно: посадочная площадка для виман. Киа еще ни разу не приближалась к ней.
Сама не зная зачем, Киа побрела к квадрату каменных стен.
Ей хотелось хотя бы прикоснуться к мужской силе, к свободе. Ах, почему она не мужчина!
Стражник, охраняющий вход на площадку, вдруг угрожающе щелкнул копьем: на конце его раскрылся огненный цветок. Киа вздрогнула и остановилась, потом грустно улыбнулась.
Она могла бы продолжить путь – и идти, пока ее не застрелят. Почему нет?
Киа повернулась и побрела обратно, к своим рабам. Что у них за разум, интересно, вяло думала она. Наверное, место, которое полагается занимать разуму, у рабов занимает страх.
Кто в Та-Кемет не раб?
========== Глава 20 ==========
Спустя несколько месяцев Неру исполнилось пятнадцать лет, и он получил в пользование виману.
Сын дворцового стражника-“Хора” готовился в свой черед принять соколиную маску и копье, заступив на место отца, который уже утрачивал силу и лоск, необходимые для такой почетной должности. Охранители бога должны были сами выглядеть как боги, неподвластные смерти. А возраст отца Неру уже подходил к сорока годам – старость для служения божественной особе. Скоро его должны были удалить от двора и сослать в удаленный гарнизон: доживать свои дни на службе без маски, с обыкновенным луком и копьем. Хотя они едва ли пригодятся – вся Та-Кемет в таком страхе перед Ра и звероголовыми богами у него в подчинении, что и простым солдатам едва ли можно опасаться каких-нибудь выступлений.
Зато тем, кто когда-то состоял в страже Ра, была обеспечена сытая и бестревожная старость. Ра позволял им кормиться со своих земель, облагая поселян налогом в пользу воинов.
Хотя вся земля со всем, что на ней произрастало и кормилось, принадлежала Ра.*
Состарившихся отцов подпирали и молодые сыновья, заступавшие на их места в войске или страже. Неру знал, что скоро станет кормильцем своего отца, и служил усердно – и его быстрые успехи позволили ему добиться для себя особенных отличий. Летательных аппаратов у Ра имелось не так много, и пилоты особенно ценились. До соколиной маски Неру еще не дорос; но виману он начал осваивать заблаговременно.
Скоро ему предстоит облетать Та-Кемет, зорким соколиным глазом высматривая непорядок – и поражать мятежников небесным огнем, буде таковые найдутся…
А пока Неру упражнялся под руководством учителя, осваивая полет на чудесной машине над пустыней, делая все более широкие круги и опасные виражи, пугая шакалов и коз; но каждый раз к вечеру смирно возвращался на площадку, где птицы бога дожидались очередного полета под охраной божественных воинов.
Виманам велся строжайший учет – пожалуй, более, чем каким-либо другим аппаратам Ра. Это была техника, таившая в себе наибольшую опасность. Если бы Неру сбежал, улетев на доверенной ему вимане, и стражников, охраняющих эти аппараты, и его учителя немедленно бы казнили.
Не говоря о том, что таким поступком Неру убил бы своего отца, старого честного служаку.
Как Ра умел связывать людей - любовью, страхом и долгом!
Хотя, вероятнее всего, Неру просто не удалось бы сбежать таким образом. За ним в погоню тотчас устремились бы опытные воины-пилоты, обученные, помимо прочего, и сражениям в воздухе; Неру нагнали бы и сняли выстрелом, после чего, тем не менее, казнили бы и его учителя, и его отца.